О биологических различиях либералов и консерваторов ТК "Дождь" поговорил со старшим редактором портала Slon.ru Александром Кияткиным.

Лиманова: Нейробиологи изучили познавательные процессы либералов и консерваторов, и поняли, почему люди не слышат друг друга и не могут друг друга понять. Расскажите подробнее, в чем же причина такого диссонанса и не непонимания.

Кияткин: В принципе, исследования разного подхода либералов и консерваторов к оценке действительности имели место давно, но впервые было решено это оценить с точки зрения биологии. Нейробиологи прицепляют датчики на голову и отмечают активность мозга в ответ на какие-то раздражители. Если человек сам может соврать и сказать: «Нет, я ничего против не имею однополых браков, я за равенство, братство», то мозг не врет, и реакция становится известной вне зависимости от того, хочет человек ее скрыть или нет. Таким образом, постепенно шел процесс изучения мозгов консерваторов и либералов.

Был сформулирован один принцип, по которому они различаются. Дело в том, что наиболее яркой реакцией у либералов была положительная реакция. Положительная реакция на то, когда они видели, например, фотографии людей, которые с ними одинаково мыслят, симпатичных им политиков, или они видели изображения чего-то такого, за что они ратуют. Желание присоединиться к какому-то движению, быть вместе.

У консерваторов абсолютно наоборот. У них положительные реакции были довольно слабыми, а вот отрицательные реакции были сильными. Реакция отторжения была самой сильной, и проявлялась она тогда, когда им показывали, например, портеры политиков-либералов, то есть политиков, идеологически им чуждых.

Ученые, если говорить кратко и совсем упрощенно, сформулировали это примерно так: либералы они за все хорошо, а консерваторы против всего плохого. То есть либералы говорят: «Давайте мы отменим визовый режим, это так хорошо, люди будут свободно передвигаться». Они хотят присоединиться к этому процессу, чтобы люди вместе с ними свободно перемещались по миру. Консерваторы же сразу здесь видят угрозу. Они против плохого, против нелегальной миграции, против возможных потоков наркотиков, оружия, которое не смогут контролировать в этом случае.

Лиманова: И та, и другая позиция не плохая. Просто люди разные.

Кияткин: Они, конечно же, имеют право на существование. На самом деле, это далеко не единственное исследование по поводу либералов и консерваторов. Единственное, правда, из известных мне, которое зафиксировала биологические различия. В принципе, исследования были и раньше - попытки построить систему ценностей либералов, консерваторов.

Есть такой известный социолог-психолог Джонатан Хайд, который занимается изучением человеческих ценностей. Он делит их на 5 основных групп – это любовь к ближним, уважение к традициям, к власти, справедливость по отношению к остальным, чувство принадлежности к группе, к нации, неприятие того, что выходит за рамки традиционных морально-этических норм. Эти 5 пунктов описывают систему ценностей любого человека, и Хайд выяснил, что у либералов практически незаметно уважение к любым ценностям, кроме двух – это справедливость ко всем и любовь к ближнему. У них это очень сильно развито, а неприятие, отклонение от морально-этических норм – вообще самое незначительное для них.

Что касается консерваторов, то они опираются на все 5 этих столпов, хотя они менее выражены у них, чем у либералов любовь к свободе, к справедливости и любовь к ближнему.

Лиманова: В этом смысле, получается, у консерваторов более взвешенный подход к жизни.

Кияткин: В чем-то более взвешенный. Хайд об этом говорил, что консерваторы понимают, о чем говорят либералы, понимают аргументы либералов, но считают их неправильными. Что касается либералов, то из-за такой системы ценностей они часто просто не понимают, о чем говорят консерваторы. Как и сейчас в России. Те, кто выходит протестовать, они вообще перестали понимать тех, кто за власть, кто говорит «не раскачивайте лодку». Мы видим наяву, как проявляются эти различия между либералами и консерваторами в психологии.

Лиманова: С точки зрения и психологии, и нейробиологии получается, что не договориться?

Кияткин: Судя по всему, не договориться. Даже если не брать нейропсихологию, в последнее время информационное пространство строится так, что каждый человек может для себя выбрать ту сферу, в которой он будет себя чувствовать комфортно и не допускать к себе противоположные мнения.

Вчера Юрий Сапрыкин по этому поводу колонку в «Афише» написал, почему мы не понимаем Путина, а Путин не понимает нас – потому что мы оградились своим кругом общения в френдленте, в СМИ, а он оградился своим кругом общения. Есть исследования, что это общемировой процесс. Например, неприятие республиканцев и демократов в американском Конгрессе увеличивается с каждым годом, начиная с середины прошлого века.

Лиманова: Прогноз неутешительный.

Кияткин: Единственное, на что мы надеемся – это человеческий разум, и то, что под давлением обстоятельств люди идут на компромисс. Похоже, либералы и консерваторы вряд ли поймут друг друга когда-либо, они просто будут вынуждены сотрудничать под давлением обстоятельств.

Статья опубликована в "Независимой газете"  за 27.12.2011.

Начиная с 1950-х годов почти полсотни стран объявляли о начале модернизации, и лишь каждая десятая (!) признана успешной. Но реформы удавались только в той мере, в какой опознавались людьми как свои, как приемлемые культурой модернизирующихся стран. А поэтому и российская модернизация будет принята нашими людьми КАК ИХ ДЕЛО, лишь если она будет близка им по жизненным приоритетам, целям и ценностям. Культура, формирующая мировоззрение и образ будущего, – опорный механизм мотивирования общества к участию в реформах.

Сегодня в управлении российской культурой доминирует чиновничий стиль: не создавать условий и стимулировать развитие, а контролировать и распределять. При этом, как правило, сохраняется и охраняется не столько культурное наследие, сколько зависимость от персоны чиновника. Распределительный тип финансирования культуры порождает патернализм и убивает инициативу. В отрасли есть подвижники и профессионалы – но в целом в культуре преобладает тип чиновника, ноющего и прибедняющегося просителя или, наоборот, ушлого махинатора, сдающего филармонии под корпоративы и концерты заезжей попсы. Сферы культуры/туризма/спорта/книгоиздания и медиа существуют отдельно друг от друга, курируются разными ведомствами.

На сегодняшний день есть две ключевые модели государственной политики в области культуры. Первая заключается в том, что государство не управляет культурой. Вторая – где государство напрямую определяет ключевые культурные процессы. Российской культурной политики как системы пока нет вовсе.

Что делать? Взять за основу, к примеру, французский опыт – не регулировать и распределять, а поощрять и направлять отрасль через систему стимулов – вот приемлемая формула культурной политики российской модернизации… Через преференции, задавая направления движения, осуществлять культурный процесс. Выстраивая культурную политику на принципах стимулирования, надо прежде всего выявлять то, что уже работает САМО, то, что «присуще» той или иной территории, культурной среде и что люди реализуют не под гранты и заказ, а по своей инициативе. Поддерживать практики, основанные не столько на сохранении (архаика) и/или на разрушении (авангард), а именно на обновлении/модернизации, на эволюционном принципе последовательных изменений существующей реальности. На этой основе строить и государственно-частное партнерство в культуре. При этом акцент делать не на поддержке «производителей идей и культурных образцов» – авторов, творческих коллективов, издательств и пр., а на поддержке «культурного продукта» и потребителя культуры. То есть культурных инноваций, направленных на «внедрение культуры» в общество, а именно – не на кинопроизводство, а на прокат, не на издателя, а на книгораспространение и библиотеки, не на музей как таковой, а на активизацию культурного процесса вокруг него и т.п.

Государственной культурной политики как совокупности мер, направленных на достижение ясного результата, нет ни в Центре, ни в регионах. Симптоматично, что и федеральный бюджет на культуру уменьшился в 2012 году по сравнению с предыдущим. Более того, наблюдается крайняя зависимость культурного ландшафта регионов от персональных предпочтений руководителей, их личных вкусов, пристрастий и, извините, общего уровня культуры этих высокопоставленных чиновников. При этом один губернатор или мэр любит акварель, другой – народную музыку или реже (но случается) джаз, а третий, совсем наоборот, – хоккей. Так и получается: в этом регионе музыка, в другом – живопись, а где-то клюшки стучат по льду в такт. В существующих на сегодняшний день 295 показателях оценки эффективности губернаторов даже нет специального раздела, посвященного культуре. Косвенно (!) к данной сфере можно отнести лишь три показателя: 1) среднемесячная номинальная зарплата работников государственных (муниципальных) учреждений культуры и искусства (проверяемый индикатор); 2) удельный вес населения, участвующего в платных культурно-досуговых мероприятиях, проводимых государственными (муниципальными) учреждениями культуры (пустой индикатор); 3) количество экземпляров новых поступлений в библиотечные фонды общедоступных библиотек на тысячу человек населения (пустой индикатор).

А поэтому отношение к культуре в регионах – кто в лес, кто по дрова. Вот процент от региональных бюджетов, выделяемый на культуру: Карачаево-Черкесия – 3,6%; Пермский край – 3%; Кировская область – 1,5%; Удмуртия – 1%; Нижегородская область – 0,7%. Чем определяется такая, а не иная доля расходов на культуру – непонятно. Убежден – только если оценка работы чиновников будет зависеть от показателей состояния культуры, модернизация здесь пойдет. Цифры и индикаторы, описывающие «культурный ландшафт регионов», ДОЛЖНЫ БЫТЬ проверяемы, понятны, обязательны. К примеру, на энное число школьников должна быть одна музыкальная и одна художественная школы, в библиотеках – минимально необходимый перечень наименований (а не экземпляров) и количество книг и т.п.

Переходя к политике стимулов и преференций, поддерживая культуру в регионах в ее разнообразии, надо обеспечить минимально достаточное общее. То есть необходимо введение единого культурно-административного стандарта для территорий.

Культуре как отрасли нужны современные кадры управленцев иного уровня компетенций, нежели у тех, что готовятся сегодня в профильных учебных заведениях. Объявленный президентом тренд на децентрализацию власти – крайне актуален. Важно, отдавая на места средства и полномочия, обеспечить их квалифицированным менеджментом. Муниципалов и региональных чиновников от культуры надо учить работать с ресурсами и полномочиями – переходить от распределительного администрирования к работе с ценностями, стимулами и преференциями. А тех, кто не способен перестроиться, убирать и менять. «Размазать по губам» можно любые средства, превратив финансирование культуры в «бочку без дна», а все деньги уйдут в песок – вернее, будут освоены без пользы для общества и культуры. Черчилль как-то сказал: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне…» Давайте признаем, что и многие из тех, кто ответственен за состояние культуры в стране, ментально остались в прошлом. Каждому народу его культура предоставляет уникальный код доступа к будущему. Надо лишь не пройти нужную развилку и выбрать правильное направление. Прав был Ницше: «Не вокруг творцов нового шума – а вокруг творцов новых ценностей вращается мир».

В России все чаще говорят о необходимости разработки новых стратегий развития регионов. Пермь в этом плане не то что не остается в стороне, а и вовсе находится в авангарде.
Произошедшее шесть лет назад объединение Пермской области и Коми-округа буквально "обрекло" Пермский край на становление на путь инноваций. Неслучайно последние годы, начиная с Дня рождения единого края, одну из ключевых ролей в развитии региона играет Министерство культуры, молодежной политики и массовых коммуникаций Пермского края. Власть, кажется, в полной мере осознала важность культурной сферы. Однако со стороны происходящее зачастую выглядит авангардным экспериментом, и, если жители Перми еще способны понять, зачем в крае организуется то или иное культурное событие, то редко кто способен оценить важность происходящего в общероссийском контексте. А между тем, "пермский культурный проект" — не прихоть краевых властей, а, скорее, объективная необходимость. Об этом "bc" рассказал член правления фонда "Стратегия-2020", заместитель руководителя центрального исполкома "Единой России" Андрей Ильницкий:

Сейчас на многих уровнях ведутся обсуждения новых стратегий развития регионов. В частности, много говорится о необходимости "брендирования" субъектов федерации — например, Пермь обзавелась брендом "культурной столицы". Почему это имеет принципиальное значение?
— Это нормальная мировая практика, когда для привлечения инвестиций активно задействуются такие факторы, как культура и туризм. Я не буду приводить банальные примеры Бильбао, Портленда и так далее. Эта практика отработана. Сейчас она так или иначе проникла в головы власть имущих в регионах. Проникновение это имеет характер нерегулярный и несистемный, но тем не менее, где-то, как, например, в Перми, этот фактор задействуется на полную. А где-то он еще не понят до конца. То, что начинается с таких вещей, как культура и заметность на российском уровне, заканчивается привлечением инвестиций и сохранением кадрового потенциала и молодежи в регионе.
Почему в большинстве регионов существуют проблемы в понимании сложившейся ситуации?
— Даже если понимание возникает, у многих начальников оно увязывается лишь с одним обстоятельством: заказать какой-нибудь PR-команде разработку бренда и слогана. Это, конечно, должно быть, и это уже шаг в правильном направлении. Но во многих случаях этим все и заканчивается! Средства освоены, слоганы написаны, визуальный ряд создан. Но жители региона являются в этом процессе в лучшем случае пассивными наблюдателями. На мой взгляд, главное - в хорошем смысле "продать" регион его жителям. Забрендировать его перед жителями. Есть хорошая фраза, сказанная одним моим товарищем: "Нельзя умереть за Рязанскую область, но можно умереть за рязанскую землю". Должна быть самоидентификация жителей, особенно в среднероссийских регионах. Она утеряна. Я приезжал недавно к нижегородцам и спрашивал: "Ответьте мне в одной фразе, что такое Нижегородская область". Я во многих регионах задаю соответствующий вопрос и губернаторам, и участникам обсуждений. И следующий вопрос: "Что такое Нижегородская область как мечта?" Ответы, как правило, многосложные и невнятные. Нет цепляющего, вдохновляющего, внятного элемента, который мог бы понравиться жителям и выполнить консолидирующую роль. А ведь это важно и для экономической повестки региона на федеральном уровне. Россия — это сумма регионов, и бренд России складывается из суммы брендов регионов. Сейчас этот процесс актуализирован, но с ним нужно грамотно работать.

Могли бы вы рассказать подробнее о позитивном опыте такой работы в России?
— Опять вспомню про Нижний Новгород. Не потому, что они худшие - просто они являют собой яркий пример. Так или иначе этот город всегда был третьим городом России, еще со времен СССР и своей бытности городом Горьким. Сейчас это звание перехватила у него Казань. И сделала очень много всего для подкрепления этого бренда. Следующий бренд - культурная столица. Можно по-разному относиться к эстетике, которую продвигает Марат Гельман. Более того, у меня к этому довольно спорное отношение. Но! Я считаю, что ему удалось вывести регион на совсем иной уровень заметности. И за это большая "уважуха" ему и Чиркунову. Пермский проект - проект авангардистский. Вслед за ним должен прийти мейнстрим - скучная системная работа по развитию всего культурного слоя. Следующий пример - Ярославль заработал бренд политологической столицы. Томск перехватил у Новосибирска инвестиционно-научный кластер. Это позитивные примеры, которых, на самом деле, не так уж и много.
Однако зачастую представители общественности и даже властной элиты сомневаются в том, что культура может играть сколько-нибудь значительную роль в развитии региона.
- Знаете, мы можем об этом спорить, но зачем? Ведь существуют сухие цифры исследований. Существует доклад, подготовленный по заказу Всемирного Банка. Они исследовали Южную Америку и пытались ответить на вопрос: почему в таких странах, как Венесуэла, Колумбия и так далее, имеющих ресурсы и элиты, как говорится, "казна пухнет, а народ хиреет". Почему это продолжается десятилетиями? Это исследование в цифрах показало, что ответ заложен в наборе ценностей, присутствующих у людей, в тех представлениях о будущем, которые они себе обрисовывают. Не в глобальном смысле, а лично для себя. Этот набор ценностей оказался весьма архаичным. Именно поэтому огромное значение имеет культура, которая все это и определяет. Таков был сухой вывод экономического доклада. Мы, фонд "Стратегия-2020", в правлении которого я состою, заказали доклад "Культура как драйвер модернизации", поставив себе задачу - определить, есть ли в российском культурном коде и нашем наборе ценностей те точки, на которые можно опереться, запуская модернизационный проект. Про нашу культуру ведь многое говорят, в том числе, что она архаична. Ответ однозначен: есть. Этот доклад со всеми подтверждающими цифрами и фактами можно найти у нас на сайте в свободном доступе. Конечно, все не так просто, как, например, во многих странах с протестантской этикой, где "молись и трудись" - основная жизненная установка. Но такие точки, перспективы и возможности для модернизационного подхода у нас объективно существуют. Так что на любые голословные сомнения я всегда отсылаю к очень неголословным исследованиям серьезных людей. Хотелось бы от общероссийской ситуации перейти непосредственно к пермской.
- Что касается пермской ситуации, я ее примерно представляю, потому что и Алексея Иванова знаю с давних времен. Талантливейший писатель. Мне кажется, то, что сейчас делает команда Гельмана, Мильграма, Министерство культуры Пермского края, необходимо конвертировать в мейнстрим. То есть, вслед за авангардными проектами развить и модернизировать все, вплоть до последнего дома культуры в Березниках. Нужно с уровня авангарда перейти в модерн. У нас в России колоссальный дефицит одной вещи. Архаичные практики, практики сохранения наследия наличествуют в избытке, авангардные практики, как у Марата, тоже существуют. А вот модернизационных, эволюционных практик колоссальный дефицит. Сейчас нужно перевести авангард в модерн, и тогда на Пермской земле вы посрамите скептиков окончательно.
То есть, как это часто бывает, дело - в нехватке "золотой середины"?
- Я десять лет занимался физикой, так вот в науке это называется "преодолеть Долину смерти" между идеей и разработкой. У нас в России всегда было много идей, в том числе и авангардных, а вот умения конвертировать идею в разработки, в продукт (в случае с культурой - в мейнстрим) не хватает. Это, а не просто "финансирование науки", и называется инновацией в полном смысле слова.
А какую роль в модернизационных процессах играет интеграция? В Пермском крае интеграция проходила и на политическом уровне (шесть лет назад 1 декабря 2005, года объединились Пермская область и Коми-Пермяцкий автономный округ), и на культурном - не так давно город стал центром масштабного проекта "Культурный альянс".
— У нас сейчас все, что делает власть, определенной частью интеллигенции отвергается по умолчанию. Но если непредвзято и с умом посмотреть на объявленный Путиным проект евразийства - собирания земель вокруг общего набора ценностей, вокруг русского языка и культуры - это равным образом обращено и вовне, и внутрь страны. Что тут говорить - страна, которая в советское время была разбита на регионы, и даже дороги местного значения заканчивались на границах областей, не переходя в дороги других регионов. Вот так развивалась страна. И ее нужно увязывать коммуникационно - даже дорожная связь здесь рассматривается в том числе как культурологический проект. И этой коммуникационной связью может и должна заниматься культура. Например, в Магадане существует блестящий комплекс вещей и явлений, которые очень плохо известны в России. Да "хадж" русского интеллигента в Магадан должен быть! Нужно туда съездить, увидеть это, почувствовать. Сейчас для этого есть возможности, культурные коммуникации, интернет. Я считаю, что тот же "Культурный альянс" - один из проектов, который может рассматриваться как драйверская технология модернизации. Так что я могу сказать, что и чисто географическое объединение земель, которое шесть лет назад произошло в Перми, и культурное сшивание, основанное на многообразии, — вот что действительно важно.

Рекомендуем статью научного редактора журнала «Эксперт Урал» Глеба Жога в последнем номере журнала:

Повышение роли городов — одна из особенностей новой модели экономического роста. Для её реализации необходима децентрализация управления и умелое сочетание мер промышленной и социальной политики.

Формирование эффективной региональной политики — нетривиальная задача для нашей огромной страны. По каким принципам должна строиться эта политика? Надо ли ставить целью выравнивание социально-экономического развития регионов? Усиленно дотировать депрессивные регионы или делать ставку на сильные субъекты федерации и внутри них — на растущие агломерации, повышая уровень инфраструктурной связности между ними?

Все эти вопросы находились в центре обсуждения шестой межрегиональной конференции «Точки роста экономики Большого Урала», проведенной медиахолдингом «Эксперт» в Екатеринбурге.

Управляемое сжатие пространства

Важнейшее направление региональной политики — управляемое «сжатие пространства» на территориях с сильной депопуляцией. Российское население продолжает сокращаться. Несмотря на наблюдающийся в последние годы рост рождаемости, в депопулирующих регионах живет 82% населения страны. Рассчитывать, что их можно заселить мигрантами, наивно, если не сказать нелепо.

В ближайшие 10–15 лет треть сельских поселений страны исчезнет, прогнозирует директор региональной программы Независимого института социальной политики Наталья Зубаревич. Это населенные пункты вообще без жителей или с числом жителей менее десяти человек. Только треть сельских поселений относительно стабильна, а шансы на развитие имеют те, где проживает более 3 тыс. человек, в основном южные.

Заведующий кафедрой управления территориальным развитием факультета государственного управления РАНХиГС Вячеслав Глазычев считает, что и один из трех малых городов не сохранится, во всяком случае — в статусе города. «Это прежде всего проблема ментальная, проблема священного ужаса, который охватывает начальственное сознание от того, что территории какие-то, ранее освоенные, ранее используемые (выгодно экономически или нет — это история, надо разбираться, по-разному бывало), будут сжиматься, — говорит профессор Глазычев. — Важно осознать, что сжатие этих территорий — публичное благо, а не трагедия. Но только при условии, что население периферийных пространств не будет брошено на произвол судьбы».

Управляемость сжатия заключается в том, чтобы удерживался базовый каркас расселения, а жители экономически мертвых периферий имели возможность мигрировать в более комфортные для жизни места с доступными социальными услугами. В общем, понятно: были бы кости, мясо нарастет. Сохранить этот каркас — вопрос номер один. И главное здесь — поддержка городов, особенно крупных.

Поэтому сейчас перед каждым регионом страны стоит вопрос о штучном выборе городов, которые должны стать точками опоры. Подчеркиваем: штучном выборе. Такая процедура — всегда вопрос конкретного знания и ориентирования на местности. Знание же это нынче невелико. А уж успешно реализовать штучный выбор из федерального центра просто невозможно.

«Принципиально важная вещь при этом — признание многоукладности России. Старое слово “многоукладность” хорошо использовали 100 лет назад. Но сейчас повсеместно делается вид, что ее нет. Я уже не говорю о Кавказе, — рассуждает Вячеслав Глазычев. — Причем речь идет не только о многоукладности России в целом, но и о многоукладности большинства ее административных регионов, которые на самом деле представляют собой совокупности нескольких в географическом смысле разных стран».

Наталья Зубаревич: «Сейчас регионы получают свыше 300 видов бюджетных субсидий из федерального бюджета. Это безумие!»

Управляемое сжатие не получится реализовать без повышения мобильности населения, в первую очередь периферии. Как его стимулировать? Во-первых, через учебные миграции. Сельская уральская молодежь, которой трудно добраться, например, до Екатеринбурга, получает профессиональное образование в городах-райцентрах. Молодежи депрессивных моногородов, где мало рабочих мест, могут помочь программы получения образования в Екатеринбурге и Нижнем Тагиле. Получив образование, они, скорее всего, не вернутся домой, но будут иметь больше возможностей выбора. Но пока в России очень слаба система поддержки образовательной миграции.

Повышение мобильности населения означает также программы строительства жилья, и не обязательно в собственность, но и арендного, в тех местах, где возможности есть или завтра будут. В советское время деньги и жилые квадратные метры засчитывались в программу строительства КамАЗа или ВАЗа, вспоминает Глазычев. Сегодня этой схемы нет вообще. А у муниципалитетов по нашим правилам межбюджетных отношений нет ресурсов для задела в развитии этой сферы. И это принципиальная задача, которая пока на муниципальном уровне решаться не может. На региональном — иногда, хотя бы при непротивлении федерального центра.

«При этом обязательный момент — развертывание сетевых структур, развитие горизонтального взаимодействия. То есть внесение смысла в статью “О межмуниципальном взаимодействии”, которую в законы включили, но не используют, — дополняет Вячеслав Глазычев. — Это возможности обмена не только рыночными продуктами, но и продуктами полурыночными и нерыночными, включая культурные. Без этих связей нельзя будет говорить о каркасе, а только о совокупности отдельных элементов».

Поставим вопрос: в каких условиях, при каком соотношении и какой роли каждого из уровней власти мы сможем совершить прорыв с точки зрения качества городской среды, качества жизни людей? Может показаться, что модель, построенная на централизации, должна давать для этого хорошие возможности: можно установить приоритет, административно сосредоточить на нем ресурсы. «Однако весь опыт функционирования вертикали власти показал, что проблема на практике решается очень плохо. Могу констатировать, что в наших условиях вертикаль с этой задачей не справилась, — уверена Ирина Стародубровская, руководитель лаборатории Института экономической политики им. Е. Т. Гайдара. — Поэтому мы выдвигали в качестве основного направления развитие федеративных отношений, децентрализацию и возвращение к нормальным демократическим механизмам. Думается, города и городская среда смогут развиваться успешно только тогда, когда они станут нормальными самостоятельными территориальными субъектами, способными планировать свое будущее».

Существующая система не исключает конкуренции ни городов, ни регионов. Только этот процесс происходит весьма своеобразно. За инвестиции и людей идет нормальная рыночная конкуренция. А за бюджетные деньги и административные ресурсы конкурируют по непрозрачным принципам. К сожалению, успехи в теневой конкуренции компенсируют недостатки естественной рыночной. И пока эта практика сохраняется, вопросы обеспечения качества жизни в городах не станут приоритетными для властей.

Университеты как «развиватели сообществ»

Многие задачи регионального развития могут решаться только при стыковке региональной и социальной политики. Самая важная сфера, в которой необходима стыковка, — политика, стимулирующая пространственное развитие. На Урале говорить про стимулирующую политику рискованно — сразу подумают про размещение производительных сил. Но стимулирующая политика в мировой практике означает иное: это политика снижения институциональных барьеров для территорий, имеющих конкурентные преимущества, благодаря которым они могут развиваться быстрее. Стимулирующий эффект дает децентрализация, позволяющая более сильным территориям развиваться лучше.

«О том, что в Нижнем Тагиле надо развивать промышленность, говорят регулярно. Но почему только промышленность? — удивляется Наталья Зубаревич. — Рецепты давно известны: развитие инфраструктуры, образования, здравоохранения, чтобы в местных центрах поддерживать человеческий капитал. Только с сохранившимся человеческим капиталом локальный центр может привлечь инвесторов. Если инвестор пришел — благодари и кланяйся, ведь у локальных центров нет больших конкурентных преимуществ».

Вячеслав Глазычев: «Принципиально важная вещь — признание многоукладности России»

«Получается ли у нас эта стыковка в стимулирующей политике? — задает вопрос Наталья Зубаревич. — Задача синхронизации территориального развития и развития человеческого потенциала в принципе федеральными властями осознана, и регионы более или менее это понимают. Но как она реализуется? Вот центры инноваций. Но Сколково, в моем понимании, только усиливает гиперконцентрацию человеческого капитала в крупнейшей агломерации страны. Далее — высокотехнологичные медицинские центры в крупных городах. Возможно, они что-то дадут, если решится проблема финансирования этих центров не только на стадии строительства, но и в режиме эксплуатации. Дало ли эффект создание федеральных университетов? Скажем честно: где как. Где-то мы видим положительный тренд, а где-то укрупнили, вывеску сменили, зарплату преподавателям прибавили, а принципиальной разницы в качестве образования никакой».

Однако участники дискуссии не спешили сбрасывать со счетов создание федеральных университетов, по мнению многих, именно вузы могут стать успешной точкой приложения усилий разных политик. «Сегодня университет учеными рассматривается как один из самых значительных урбанизирующих факторов современного общества, — заявил ректор Уральского федерального университета Виктор Кокшаров. — В этом отношении федеральные университеты отличаются от других вузов масштабом стоящих перед ними задач. Если национальные исследовательские университеты ставят перед собой серьезные, но по набору более ограниченные цели — модернизацию определенных отраслей экономики, то федеральные призваны стать своеобразными хабами, ресурсными центрами для других вузов, бизнеса и власти».

Поддержал это мнение и Вячеслав Глазычев, по его мнению роль «развивателя городского сообщества», а значит, и сообщества региона в целом, сегодня может взять на себя только университет. «В этом отношении, — сказал он, — у меня претензии и к Екатеринбургу. Здесь много студентов, но есть ли здесь студенческое сообщество? Его не видно, оно себя никак не проявляет. Здесь нет среды, где студенчество могло бы себя проявить. Этот ресурс надо активнее вовлекать в решение практических задач. Так сделали в Ижевске и Нижнем Новгороде, где школяры участвовали в разработке проектов по развитию города. Екатеринбург собирается конкурировать за право проведения у себя “Экспо-2020”. Для этого ему придется изменить качество среды, и сделать это без университетов невозможно. Но и сами университеты должны меняться».

Гринфилд в меньшинстве

Теперь обратим внимание на процесс привлечения инвестиций. Хотя фактор денег и был назван вторичным по сравнению с фактором человеческого капитала, упускать его из внимания не следует.

Безусловно, в этом процессе тоже наблюдается гиперцентрализация. Сейчас на федеральный центр приходится каждый пятый рубль суммарных инвестиций в стране. По многим экономическим показателям (в первую очередь по развитию розницы и потребительского сектора, жилищного строительства) Москва передает, пусть и медленно, импульс роста в регионы, в первую очередь в крупнейшие областные центры, и это нормальная практика перемещения накопленных преимуществ вниз, «на места».

Ирина Стародубровская считает, что эффективная региональная политика несовместима с централизованной моделью управления государством

Если рассматривать Урал, то сегодня инвестиционный процесс здесь довольно вялый. Об этом свидетельствуют результаты пятой волны исследования инвестпроектов Большого Урала, которое ежегодно проводит аналитический центр «Эксперт Урал». Показательно распределение инвестиционных вложений по времени (здесь говорим о тех проектах, к реализации которых уже приступили). В целом по результатам исследования нынешнего года кривая плотности получается симметричной, а вершина приходится на текущий 2011 год. Это говорит о том, что экономика сейчас живет настоящим. Да, экономика не находится в ситуации спада, однако стремительного роста тоже ждать не приходится. В исследовании 2007 года плотность распределения финансовых вложений во времени была сдвинута вперед, к 2009‑му, то есть все экономические агенты активно планировали инвестпрограммы, рассчитывая на увеличение сверхдоходов. Таким образом, нынешнее положение условно можно назвать шаткой неопределенностью.

Если рассматривать качество инвестиционных проектов с точки зрения новизны, то оно деградирует. Так, реализуемые сегодня проекты можно поделить на докризисные (начатые до 2009 года) и посткризисные (2009–2011 годы). По суммарной стоимости посткризисные и докризисные почти совпадают. Однако структура докризисных проектов — 40 к 60 по соотношению гринфилд/браунфилд, тогда как в посткризисных это 30 к 70. Так что пока оптимизма немного.

Неплохим способом повышения инвестиционной активности видится, например, создание специализированных инвестиционных площадок, оснащенных инфраструктурой, — индустриальных парков, особых экономических зон промышленного типа и т. п.

На Урале такое начинание есть — это создание ОЭЗ ППТ «Титановая долина» в Верхней Салде Свердловской области. Крупнейший в регионе проект, на него приходится до 7% суммарной стоимости реализуемых проектов, которые оценивались в исследовании. Закончить планируется до 2030 года. К тому моменту ожидается, что на территории возникнет до 65 новых производств, где будет создано 13 тыс. новых рабочих мест. А при выходе всех производств на проектные мощности ежегодная выручка может приблизиться к 3,5 млрд долларов (в ценах 2010 года), по нынешним меркам это около 10% от всего промышленного выпуска в Свердловской области.

Формула вместо кормушек

Ясно, что само по себе создание площадок, оснащенных инфраструктурой, инвестиционный климат в корне не изменит. Президент «Деловой России» Александр Галушка отметил, что созданные региональными администрациями агентства по привлечению инвестиций (на 53 территориях), технопарки, налоговые каникулы, субсидирование процентной ставки фактически не инициировали приход инвесторов.

В чем причины? Одна из основных, выявляет Галушка, — отсутствие у регионов стимулов зарабатывать больше. При сегодняшней системе межбюджетных отношений территория, которая привлекает инвестиции и увеличивает налоговые доходы, может рассчитывать лишь на сокращение федеральных дотаций. То есть своих региональных налогов становится больше, а федеральных денег меньше. По мнению руководителя «Деловой России», такая система тормозит экономическое развитие и демотивирует регионалов улучшать инвестклимат.

«Сейчас регионы получают свыше 300 видов бюджетных субсидий из федерального бюджета — это безумие! — подтверждает тезис Наталья Зубаревич. — Оптимально иметь несколько широкоцелевых субсидий, когда регион сам может выбрать для себя оптимальную пропорцию. Давно пора отдать весь налог на прибыль в регион — ведь больше и отдать-то нечего».

В межбюджетных отношениях пока не стоит производить радикальных изменений, нужно сделать их просто более прозрачными: распределять гораздо большую часть трансфертов регионам по формуле, минимизировать «ручное управление». При понятных и прозрачных правилах игры, считает Наталья Зубаревич, у региона появится мотивация улучшать инвестиционный климат и социальную среду, чтобы конкурировать с другими регионами за инвесторов и человеческий капитал, а не биться за место у кормушки при распределении федеральных трансфертов.

В минувшую среду участники Либерального клуба «Единой России» организовали дискуссию на тему «Роль интеллигенции в модернизации России». По мнению участников заседания, сегодня роль российской интеллигенции заключается, во-первых, в функции индикатора боли в обществе, который обнаруживает «нарыв» и доносит его причину до власти. Во-вторых, интеллигенция также должна взять на себя задачу формирования самого гражданского общества — в силу изначально присущих интеллигенции принципов, в основе которых стоит совесть. При этом параллельно представители интеллигенции должны сплачивать столь разрозненное сегодня общество и задавать культурные тренды.

Открывая заседание, замруководителя ЦИК «Единой России» Андрей Ильницкий отметил, что в контексте заявленной темы было бы правильно обсудить также несколько параллельных тем: попытаться вычленить определение современной интеллигенции, выяснить, совместимы и заменимы ли понятия интеллигенции и интеллектуальности, обозначить формы участия интеллигенции в политике и присутствия во власти.

«Интеллигенция — к сожалению или к счастью — ассоциируется с позицией неприятия власти, склонностью к бунту. Но, например, известный русский философ Георгий Федотов (см.) писал в 1926 году, что каждое новое поколение интеллигентов определяет себя по-своему, открывая новую эру. Мандельштам тяготился оппозиционностью интеллигенции, и считал, что самая приемлемая для интеллигента роль — это роль распорядителя в сфере культуры. В настоящее время россияне в большинстве своем не хотят, чтобы интеллигенция «устраивала кризисы», то есть призывала к переменам. Общественный запрос на такие социальные функции интеллигенции, как критичность, особая позиция по отношению к действиям влиятельных групп в экономике и политике, невелик. Но вполне отчетливо заявлены ожидания ответственности, патриотизма, служения народу, авторитетности».

Интеллигенция – понятие сугубо российское, отметила председатель Либерального клуба, директор Института прикладной политики Ольга Крыштановская. Она отметила, что слово «интеллигенция» не переводится на английский язык», и в целом на Западе понятие как таковое не используется, заменяясь понятием «интеллектуал» или «белый воротничок» - в отношении среднего класса.

«В России интеллектуалы становятся интеллигенцией, людьми, которые несут социальную, морально-нравственную функцию только тогда, когда власть пытается эту функцию монополизировать. Альтернативная точка зрения возникает в виде протеста среди образованных людей. Это неформальная попытка снизу создать систему сдержек и противовесов и спорить с властью. Поэтому интеллигенция и власть всегда несколько противостояли, и интеллигенция брала на себя осмысление и предупреждение об опасности», - сказала она.

При этом, если судить по советскому периоду, «власти это не очень нравилось», даже несмотря на то, что революцию 1917 года фактически сделала интеллигенция. Но, в итоге, она «стала мешать людям, которые взяли власть, и власть стала действовать так, чтобы растворить интеллигенцию среди масс», интеллигенция стала обслуживающей рабочих и крестьян прослойкой.

«Поэтому сейчас кто-то считает интеллигенцию совестью нации, которая оппонирует власти, кто-то считает, что это просто белые воротнички, люди, занятые умственным трудом», - констатировала Крыштановская. При этом, подчеркнула она, «сейчас идет попытка транслировать на Россию западную структуру и подменить интеллигенцию средним классом».

«На мой взгляд, вопрос стоит так: если существует интеллигенция в классическом понимании слова, это значит, что в России продолжает существовать авторитаризм. Если нет, и интеллигенции нет необходимости спорить с властью и предлагать альтернативный взгляд – авторитаризма нет», - заявила председатель Либерального клуба.

Она добавила, что если и есть повод говорить о какой-либо протестной прослойке, то только применительно к сети Интернет, которая аккумулирует «новую интеллигенцию», считающую для себя постыдным просмотр телевизора, но допустимым – резкую критику и призывы к революции. «Интеллигенция бывает разной, - отметила Крыштановская. - Люди, которые занимаются раскачиванием лодки, вряд ли думают о последствиях для страны».

Как рассказал Ильницкий, перед тем, как ехать на заседание Либерального клуба, он спросил у посетителей своего Твиттера, как им представляется определение сегодняшней интеллигенции. Кто-то отметил, что все интеллигенты «вылились в тусовки», кто-то считает, что интеллигенции в России сегодня нет вообще: «чтобы образовалась национальная интеллигенция, надо вырастить три образованных поколения подряд». Кто-то полагает, что истинный интеллигент должен осознавать свой долг перед народом, и такие люди «были и будут». Другие пользователи цитировали классиков, в том числе, Солженицына с его «интеллигент – это тот, чья мысль не подражательна».

Директор Московской школы политических исследований Елена Немировская считает, что интеллигенция в России всегда была меньшинством, но, при этом, уважающим выбор большинства. И это, в частности, учитывая период «определения доверия общества к власти», к которому приближается Россия (выборы в Госдуму шестого созыва, – ER.RU).

«Я – меньшинство и я абсолютно буду уважать выбор большинства, потому что я живу в этой стране, где большинство выбирает то, что считает целесообразным. Но где мое место как меньшинства?» - задалась вопросом Немировская.

По ее мнению, меньшинство, то есть интеллигенция, должна иметь право голоса наравне с большинством: «без реализации права меньшинства на свой голос не получается полноценного голоса страны, и не получается той реальной публичной жизни, которая необходима для современной демократии». Но, одновременно с этим правом на меньшинстве, на интеллигенции должна лежать и обязанность: «выстроить демократические формальные институты».

«Интеллигенция должна формировать гражданское общество, - уверена она. – Сегодня у нас нет гражданина. 90 процентов людей не знают, что такое быть гражданином. Они крестьяне с феодалами во главе. Поэтому задача интеллигенции – и государство должно ей в этом помочь – выстроить гражданское просвещение, школы, потому что именно там создается человек».

Это большая социальная задача, отметила Немировская. А также сложная: «начать работать в сфере просвещения, воспитания, и создавать через себя, через свою личность того, кого можно будет назвать современным, правовым человеком».

В свою очередь, заместитель министра культуры Григорий Ивлиев также отметил, что тема участия интеллигенции в развитии России интересна, в том числе, в контексте и в преддверии выборов. «Интеллигенция должна осознавать ответственность перед народом», - уверен он.

Ивлиев считает, что общественное дело интеллигенции – «передать культурный код следующим поколениям и сплотить общество». И стремление к этой задаче, или отсутствие стремления – проверка качества интеллигенции.

«У нас есть группа интеллигенции, которая морализирует, не задумываясь, о чем. Но есть и люди, которые последовательно отстаивают свои ценности», - отметил он.

Солистка Мариинского оперного театра Мария Максакова, в свою очередь, отметила, что в России «был создан уникальный класс, и не надо его обвинять в том, что он виноват в том, что произошла революция». «Нация должна гордиться достижениями интеллигенции, будь то интеллигенция в области строения космических кораблей или балетная интеллигенция».По мнению певицы, «интеллигенция должна продвигать культуру в массы». «Считаю, в этом ее цель», - заявила Максакова.

Президент «Майкрософт Россия» Николай Прянишников полагает, что интеллигенция должна взять на себя «творческую, научную, образовательную функцию».«Интеллигенция стремится служить высоким идеалам, и в этом смысле можно отследить ее долгосрочное влияние на экономику страны. В России построена мощная экономика на природных ресурсах, и уже началась, но не достроена до конца экономика на знаниях, за счет которой можно провести диверсификацию экономики. И интеллигенция должна сыграть здесь главенствующую роль», - заявил он.

Прянишников добавил, что сама интеллигенция, конечно, с задачей диверсификации экономики не справится, власть тоже должна сказать свое слово: «нужны инвестиции в науку, развитие прикладной науки, преобразование открытий в продукты, развитие образования».

Советский и российский сценарист и кинорежиссер, народный артист России Павел Лунгин отметил, что, по его мнению, задача интеллигенции - служить неким индикатором «боли» в обществе, когда есть повод высказывать недовольство теми или иными вещами.

«Еще год назад я бы сказал, что интеллигенция умерла. Такая интеллигенция, которая готова принести себя в жертву желанию, мнению большинства. Такая интеллигенция, как – «думай как я, чувствуй как я, пусть твое сердце болит, как у меня», кто бы ты ни был – житель башкирского села или еврейской московской или петербургской, патрицианской семьи», - сказал Лунгин.

Однако, по словам режиссера, год назад это ощущение смерти интеллигенции у него исчезло: «началось активное собирание по моральному признаку». Лунгин отметил, при этом, что «собирание» началось не по признаку неприятия власти, что свойственно интеллигенции в классическом понимании слова, а по «неприятию атмосферы».

«Когда творческая интеллигенция пытается идти на сторону власти, ничем хорошим это не кончается. Например, Маяковский покончил жизнь самоубийством. Мейерхольд был убит. У интеллигенции хождения во власть не получается. Она и не хочет захвата власти. Она стремится к самому тяжелому, что есть – интеллигенция берет на себя боль. Когда у вас инфекция, вам больно, у вас нарыв, но это организм дает вам знать, что ему плохо, чтобы вы его вылечили. Эта боль быстрая, но это естественная реакция, когда в организме что-то не в порядке. Нарывающий палец не скажет, как его вылечить, он просто скажет – больно. Реакция интеллигенции – это знак для умной власти, что больно», - заявил Лунгин.

Член комитета Совета Федерации по конституционному законодательству Евгений Тарло констатировал: предыдущие ораторы высказали много критериев принадлежности человека к интеллигенции, и «все определения правильные, но разносторонние, это говорит о том, что нет одного понятного критерия, чтобы объединить это сообщество».

«Я вот думаю: Чубайс или Жириновский – интеллигенты? Если занесете их в число интеллигентов – я убегу отсюда, только бы не быть рядом с ними. Потому что большего разрушения демократических ценностей, чем сделал Чубайс, не сделал никто, именно он и создал олигархическую модель. А Жириновский? Какой он либерал-демократ? Большего разрушения морали и нравственности никто не сделал в России: раньше он таскал женщин перед телекамерами, а сейчас – «я за русских, я за бедных». Я не хочу быть в числе такой интеллигенции», - заявил Тарло.

Он отметил, что его критерий человека как интеллигента – это превалирование идеи над корыстными интересами.

«Бой невежеству, бескультурию и хамству – задача интеллигенции», - считает сенатор.

Бесполезно спорить об определении интеллигенции в общем сегодняшнем кризисе ценностей в России, отметил руководитель проекта «Единой России» «Кадровый резерв – Профессиональная команда страны» Юрий Котлер. «Поиск общих ценностей – первая важная вещь. Кроме того, в стране большой уровень усталости: вроде бы все хорошо, за границу можно ездить, но объединяться и обсуждать позитивные темы никто не хочет. Третье – мы видим очень низкий уровень доверия, при котором даже интеллигенту с интеллигентом сложно общаться».

«Когда уходят герои, на арену выходят клоуны», - процитировал известного немецкого поэта Генриха Гейне Андрей Ильницкий, подчеркивая, что народу нужны ориентиры и примеры для подражания.

Решить все эти проблемы, по мнению Котлера, могут «образование и совесть». «Если у человека есть совесть, он может относить себя к интеллигенции, если есть образование, но нет совести – не важно в какой отрасли вы работаете, вы – не интеллигент», - заявил он.

«Ключевое слово – совесть, тут я поддержу Юрия Котлера, - заявил председатель Российского общества страховщиков Андрей Кигим. – Сегодня интеллигентность - мощный инструмент, заявляющий норму в обществе. Эта норма – совесть».

Российский писатель Дмитрий Лекух отметил, что «в 1870-1880-е годы интеллигенция генерировалась не как оппозиция власти, а как оппозиция дикости народной жизни». «С властью интеллигенция договаривалась, договориться с народом было сложнее. Народ даже адвокатов ставил к стенке с видимым удовольствием», - заявил он. «Основная линия противостояния и сейчас идет по этому рубежу», - отметил Лекух.

Телеведущая ТК «Культура» Ирина Казначеева высказала мнение, что «интеллигенция могла бы сплотить общество». «В силу своих тонких настроек, она могла бы воспринимать сигналы от общества, и задавать тренды, как Лунгин со своим фильмом «Остров». Самое главное, чтобы интеллигенция была современна. Сегодня надо формировать образ интеллигента XXI века, человека, который будет предлагать новую концепцию воспитания, рисовать ценности будущего», - заявила она.

«Врожденная способность к свободе и созидательное отношение к свободе – этим интеллигент отличается от интеллектуала», - добавил Ильницкий, тем самым подчеркивая, что нельзя ставить знак равенства между этим понятиями.

Оригинал публикации: на сайте ER.RU »

ФАРпост – это форма общественного контроля на дорогах, гражданский патруль.

Цель – повышение безопасности на дорогах России с помощью гражданских активистов и создание системной основы для борьбы с правонарушениями в области дорожного движения.

Принципы Гражданского контроля ФАР:

1. Системность. Гражданский контроль максимально эффективен только тогда, когда он носит массовый и организованный характер.
2. Независимость. Условием действенности гражданского контроля является его независимость как от органов власти, так и от чего бы то ни было вообще, кроме своих принципов. Контролировать можно, только обладая независимостью, иначе контроль превращается в фикцию.
3. Справедливость. Для гражданского контроля справедливость является и принципом, и целью, и ее воплощением. Справедливость — главный критерий деятельности каждого субъекта гражданского контроля, а также главный критерий оценки этими субъектами деятельности органов власти.
4. Объективность. Гражданский контроль должен охватывать все сферы деятельности органов власти на всех уровнях и присутствовать во всех сферах общественной жизни, поскольку они взаимосвязаны, но при условии объективного анализа.
5. Доступность. Каждый желающий быть включенным в систему гражданского контроля должен иметь возможность это сделать. Контроль должен быть максимально доступен. В системе гражданского контроля должны отсутствовать бюрократизм и излишняя формализация.
6. Гражданская активность. Интенсивность и эффективность гражданского контроля всецело зависят от сознательности и активности его субъектов. Чем слабее гражданское сознание населения, тем больше оно подвержено влиянию манипуляций со стороны органов власти, и наоборот. Каждый член общества должен чувствовать свою неразрывную связь с обществом и быть активным участником его политической жизни. Каждый должен осознавать, что ответственен не только за свою деятельность, но и за деятельность органов власти своего государства.
7. Динамичность. Гражданский контроль находится в постоянном развитии и самосовершенствовании. Его задачи, формы, методы, механизмы меняются в зависимости от конкретных условий. Когда устаревает действующая система гражданского контроля, на смену ей приходит новая. Таким образом, организационные формы сменяются, а гражданский контроль как общественно-политическое явление продолжает существовать.

Подробная информация здесь и в ЖЖ farpost_moscow.livejournal.com.

Сюжет сайта БольшоеПравительство.РФ:

Репортаж по теме в сюжете "Моногорода" на ВГТРК «Вятка» (Киров).- 09.11.2011.

Фрагменты статьи:

Полный текст статьи:

После того как год назад лидеры Германии, Франции и Великобритании объявили о провале политики мультикультурализма, в Европе впервые открыто заговорили о проблемах, связанных с мигрантами из мусульманских стран. Однако после двойного теракта в Норвегии, совершенного маньяком-исламофобом Андерсом Брейвиком, эта тема вновь попала в разряд табу. Европейские же партии ультраправого толка быстро переориентировались: теперь они агитируют за отмену евро и выход своих стран из Евросоюза. В условиях углубления кризиса в Европе эта стратегия может обеспечить им долгожданный электоральный прорыв.

Новое табу
16 октября 2010 года канцлер ФРГ Ангела Меркель сделала сенсационное заявление: "Изначально мы придерживались концепции "мультикульти", думая, что будем жить бок о бок и радоваться друг другу. Но эта концепция оказалась совершенно провальной". До того дня концепция мультикультурализма — бесконфликтного сосуществования разных культурных сообществ в отдельно взятой стране — считалась одним из основополагающих принципов немецкой политики и оспаривалась только ультраправыми маргиналами.
Заявление госпожи Меркель положило начало новой европейской тенденции. Вскоре о крахе мультикультурализма заговорили президент Франции Никола Саркози и премьер Великобритании Дэвид Кэмерон. В итоге в общественное обсуждение на некоторое время вошли лозунги, ранее считавшиеся крайне неполиткорректными.
Эта новая тенденция была особенно заметна в болезненно толерантной Германии. В стране, где заявлявшие о ведущей роли немецкой культуры сразу получали клеймо расиста, открыто заговорили о необходимости ограничения числа приезжих и их интенсивной интеграции. Тема оказалась востребованной: вышедшая в сентябре 2010 года книга Тило Заррацина "Германия самоликвидируется, или Как мы ставим нашу страну на карту", где утверждается, что наплыв мусульман приведет к гибели Германии, за год разошлась тиражом 1,5 млн, став самым продаваемым научно-популярным изданием с конца Второй мировой войны.
"Книга многих взяла за живое. Сегодня в Берлине встретишь больше девушек в хиджабе, чем в Анкаре, а показатели преступности и безработицы среди мигрантов выше среднестатистических",— поделился с "Ъ" высокопоставленный немецкий дипломат, попросивший не называть его имени. Впрочем, он тут же добавил: "В целом же это бессмысленный набор неправильно истолкованных фактов, глупая книжонка".
Такие оговорки те, кто еще недавно симпатизировал идеям Заррацина, теперь делают постоянно. После июльского теракта в Норвегии критика ислама вновь стала темой-табу.
22 июля Андерс Брейвик привел в действие взрывное устройство в правительственном квартале Осло, а затем расстрелял участников молодежного лагеря Рабочей партии. 32-летний норвежец хотел таким образом "пробудить ото сна Европу", которой, по его мнению, угрожает гибель от нашествия мусульман и потакающих им левых и либералов. Теракт, в результате которого погибли 77 человек, шокировал Европу и подорвал позиции ультраправых партий.
В итоге на состоявшихся в середине сентября муниципальных выборах в Норвегии за националистическую Партию прогресса, которую еще в начале лета называли самой влиятельной политической силой в стране, проголосовали всего 11,8% избирателей. Гораздо меньше голосов, чем ожидалось, получили на состоявшихся в сентябре выборах национал-консервативные партии Дании и Франции.
При этом антииммигрантские настроения в Европе и после Брейвика на убыль не пошли. На фоне притока числа беженцев из стран Северной Африки и Ближнего Востока они только усилились. По данным августовского опроса, проведенного исследовательской компанией Ipsos Global Reseach, 72% бельгийцев считают, что мигранты негативно влияют на их страну. Так же думают 64% британцев, 56% итальянцев, 54% немцев и французов. Распространенными остаются и исламофобские настроения. Опрос социологического центра Pew Research показал, что, по мнению 90% французов и 79% немцев, ислам является "наиболее жестокой" религией. 61% опрошенных немцев называют свои отношения с мусульманами "плохими", 72% жалуются, что мусульмане не хотят интегрироваться в общество.
Однако с высоких трибун теперь об этом не говорят. Хотя люди, занимающиеся вопросами миграции и интеграции, предупреждают: игнорировать общественные настроения опасно. "Проблемы есть, и они серьезные. Если замалчивать их ради пресловутой политкорректности, ситуация будет ухудшаться",— говорит "Ъ" уполномоченный по делам мигрантов берлинского округа Нойкельн Арнольд Менгелькох. И он знает, о чем говорит: Нойкельн — наиболее населенный мигрантами округ столицы Германии. "Многие приезжие не хотят интегрироваться, не хотят учить язык и работать. А зачем? Они и без этого получают социальные блага от государства и могут годами так жить! — возмущается собеседник "Ъ".— А некоторые из мигрантов-мусульман на вопрос, почему бы им не пойти работать, прямо заявляют, что Германия виновна в появлении государства Израиль и потому должна платить. Такое отношение делает многих немцев если не ультраправыми, то уж точно более консервативными. Нужно открыто говорить о проблемах, иначе их не решить".

Новая цель
Впрочем, сами ультраправые на фоне падающих рейтингов своих партий за прошедшее с теракта в Норвегии время успели переориентироваться, сконцентрировав усилия на новом объекте для критики — евро и Евросоюзе. Британская национальная партия, французский "Национальный фронт", голландская и австрийская Партии свободы, "Истинные финны" и другие влиятельные европейские праворадикалы — все они теперь активно вербуют сторонников в рядах евроскептиков, число которых быстро растет по мере углубления кризиса в ЕС. Брюссель и евробюрократы заменили ультраправым мечети и хиджабы, дефолт еврозоны — страшилки об исламизации Европы, а нежелающие затягивать пояса греки — не желающих интегрироваться мигрантов-мусульман.
По мнению социологов, новая тактика может обеспечить ультраправым долгожданный электоральный прорыв. Так, в Германии, по данным опроса центра Forsa, 54% населения поддерживают требование ультраправых о возврате к марке. А, по данным исследования института Emnid, до 40% немцев на следующих выборах поддержали бы партию, выступающую за ослабление связей с Брюсселем. Неудивительно, что праворадикальное движение Pro Deutschland, с треском провалившее сентябрьские выборы в законодательное собрание Берлина, теперь срочно переделывает свою агитпродукцию. Вместо лозунга "Нет мечетям!" на новых флаерах написано "Нет спасению Греции за счет немецких пенсионеров!" — их берут гораздо охотнее.
Впрочем, на этом перспективном электоральном поле ультраправым придется иметь дело с сильными конкурентами. Традиционные правоцентристские партии также берут в оборот антиевропейски настроенных избирателей. Так, правящая в Британии Консервативная партия рассматривает возможность постепенного отхода страны от охваченного кризисом Евросоюза. На состоявшейся на минувшей неделе партийной конференции консерваторы всерьез обсуждали идею проведения референдума о выходе Британии из ЕС. В поддержку этой идеи в интернете проголосовало уже более 100 тыс. британцев.
Как бы то ни было, эксперты уверены, что отказ от исламофобских лозунгов — лишь временная тактика европейских ультраправых, и если они добьются значительных успехов, критикуя ЕС, то, придя к власти, они все равно вернутся к своей любимой теме — борьбе с иммиграцией и распространением ислама. "Эффект Брейвика долго не продержится",— заверил "Ъ" профессор Ноттингемского университета Мэтью Гудвин.
Статья Елены Черненко

Статья Алексея Щукина из журнала "Эксперт". Фрагменты:

Тренды европейского градостроительства
Российские города находятся в поиске национальной модели градостроительства, которая бы соответствовала нашим условиям — сложному постсоциалистическому наследству, тяжелому климату, технологической отсталости и так далее. В Европе свою модель трансформации уже нашли. Это — город с высоким качеством жизни, ключевой элемент общества умеренных потребностей.
Основные тренды европейского градостроительства таковы.

Возведение компактных городов с плотной застройкой.
Приоритетное развитие общественного транспорта.
Формирование общественных пространств.
Возврат к квартальной структуре города.
Отказ от функционального зонирования городов.
Ставка на креативный город и создание локальных подцентров.
Строительство нового социального жилья.

Возведение компактных городов с плотной застройкой. Считается, что «растягивание» города чрезмерно увеличивает расходы на содержание социальной и инженерной инфраструктуры. Плотная застройка характеризуется более низкими энергетическими затратами, интенсивной социальной жизнью и возможностями для обеспечения безопасности жителей. Она же позволяет эффективно использовать системы общественного транспорта. Европейское градостроительство сегодня — это не освоение новых территорий, а ревитализация промышленных зон и конверсия деградирующих территорий.
Приоритетное развитие общественного транспорта. Современный европейский город — это город людей, а не автомобилей. Город для автомобилистов потребляет много энергии и оказывается неудобным: львиную часть пространства занимают дороги и парковки. Выход — в приоритетном развитии систем общественного транспорта. Хит последних 10–15 лет — скоростной трамвай. Характерен пример Парижа: за десять лет будет потрачено 35 млрд евро на строительство новых вокзалов и пересадочных узлов, на линии скоростных железных дорог, метро и скоростного трамвая.
Формирование общественных пространств. Речь идет об участках города, предназначенных для беспрепятственного посещения публикой: парках, развлекательных центрах, пешеходных зонах, музеях, лекториях и так далее. Развитые общественные пространства обеспечивают высокое качество жизни в городе. Примером может служить принятая в Лондоне в 2002 году программа создания 100 общественных пространств.
Возврат к квартальной структуре города. Европейское градостроительство отказывается от микрорайонной структуры города в пользу кварталов. В чем достоинства квартала? В гармоничном балансе «общественное—частное». Улицы по фронту квартала становятся общественными пространствами с магазинами, кафе и проч. При этом внутри кварталов создаются уютные дворы. Плюс квартальная застройка обеспечивает большую транспортную проницаемость города. Но самое главное: кварталы значительно меньше микрорайонов, такая застройка воспринимается более человечной. В кварталах, в отличие от микрорайонов, возможно создание полноценных комьюнити.
Отказ от функционального зонирования городов. Принцип жесткого функционального зонирования города, когда в районе сконцентрированы здания с одной функцией (жилье, офисы или промышленность), был введен в мировую практику в 1920-е годы, чтобы отодвинуть жилые районы от «грязных» заводов. Сейчас для многих городов это уже неактуально. Отказ от жесткого функционального зонирования позволяет избежать маятниковой миграции населения по маршруту «район жилья — район работы». Многофункциональная застройка создает новую городскую среду — более разнообразную, интенсивную по коммуникациям.
Ставка на креативный город и создание локальных подцентров. Передовые европейские города переформатируют в города креативные, где творчество и самореализация человека становятся основой всего. Для создания креативного пространства часто используется такой градостроительный прием, как создание локальных подцентров. Вокруг публичных пространств образуется так называемое третье место — third place («первое место» — это жилье, «второе» — работа). «Третье место» является одновременно и территорией общения, и зоной отдыха, и местом работы.
Строительство нового социального жилья. В последнее десятилетие правительства европейских государств стали резко увеличивать бюджеты, отведенные на строительство социального жилья, что доказывает: либеральная модель, когда человек зарабатывает и сам покупает себе жилье, не работает для все большей части населения.

Время заняться городами

Россия нуждается в новой градостроительной политике. Ее приоритетом должно стать высокое качество городской среды
На прошедшем недавно Тульском экономическом форуме, посвященном городам, министр регионального развития Виктор Басаргин выступил с необычной речью. Нет, он, конечно, сказал о миллионах квадратных метров, которые должны построить в 2020 году. Но кроме этого он сделал «программное заявление» на тему градостроительства: «Государство должно вернуть себе роль в градостроительной сфере... Цель нашей политики — город, где обеспечена гармония с природой, где человеку можно комфортно трудиться, совершенствоваться как личности, отдыхать и развлекаться...»
Слова не сказать чтобы революционные, но ждали их от власти давно. Ведь государство на двадцать лет забыло о городах. За эти годы они стали ареной спекулятивного девелопмента, но построенные квадратные метры счастья не принесли. В то время как лучшие города мира последовательно реализовывали стратегии улучшения качества жизни, российские шли в другом направлении. Они все сильнее увязали в пробках и других проблемах, становясь третьим миром. Заявления министра очень хочется трактовать как поворот к новой градостроительной политике. Ведь российские города давно нуждаются в гуманизации. Низкая комфортность городской среды — это уже не просто постоянно растущее отставание от Запада, а угроза существованию страны.
Двадцать лет деградации
Ситуация с российскими городами очень специфична. В большинстве своем мы имеем советские города, построенные в социалистической парадигме. К примеру, Москва на 90% построена за последние пятьдесят лет. Принципы их устройства — микрорайонный подход, жесткое функциональное зонирование на спальные жилые районы и места для труда, неразвитость общественных пространств — не очень адекватны современности. Но к сложнейшей задаче трансформации социалистического города приступить не успели. Российские города попали из «огня да в полымя» — из социализма в неолиберальный шторм.
Государство ушло из градостроительства, оставив поляну частным игрокам. Доходило до абсурда: в 1990-е в Москве частные девелоперские компании сами финансировали и рисовали проекты реконструкции целых районов. Главным критерием для таких разработок была, естественно, максимальная прибыль застройщика. О комфорте жителей думали в последнюю очередь.
Города получили торговые центры и рестораны, новые жилые и офисные комплексы. Однако парадоксальным образом новые постройки разбалансировали города и породили чудовищные противоречия. Качество жизни даже снизилось. Маленькие города деградируют, страдая от хронического безденежья, отсутствия рабочих мест и ветшания инфраструктуры. Даже в ста километрах от Москвы образ жизни в таких городках иногда трудно назвать цивилизованным. «Я объезжал область, и в Веневском районе мне люди говорят: “Спасибо, что приехали. У нас три месяца не было горячей воды, и только к приезду губернатора ее дали”» — рассказал на форуме новый губернатор Тульской области Владимир Груздев. Кстати, эксперты все чаще говорят, что в ближайшие несколько десятилетий может умереть до трети малых городов России.
Крупные города, напротив, не смогли эффективно переварить нахлынувшие инвестиции. Самый яркий пример — Москва, куда все эти годы стекаются миграционные потоки. Город становится все менее пригодным для нормальной жизни: по нему трудно ездить из-за пробок и некомфортно гулять, в нем дорого жить и трудно растить детей.
Если бы оставался «железный занавес», то на ухудшение качества городской среды в России можно было бы не реагировать. Но в условиях глобализации резко выросла конкуренция между городами и регионами за успешных и талантливых людей. И посещая разные страны, человек видит, что российские города проигрывают по комфортности не только «европейцам» и «американцам», но и «австралийцам», «азиатам».
«Российские города в большинстве своем не отвечают интересам молодежи нового поколения. Молодые и умные не хотят жить в грязных, несовременных, забирающих здоровье городах», — говорит директор фонда «Центр стратегических разработок “Северо-Запад”» Владимир Княгинин.
Трансформация российских городов могла бы стать одним из приоритетов внутренней политики и одним из моторов экономики. Это был бы полноценный модернизационный проект с ясными целями, который мог бы кардинально улучшить настроения в стране: отдачу от такого проекта почувствует каждый. Да и потенциальный спрос на инновации в этой сфере необъятный.
Наконец, последнее насчет необходимости модернизации городов. Россия пропустила смену мировой урбанистической парадигмы, которая началась двадцать-тридцать лет назад. Сегодня процесс трансформации городов с повышением качества жизни входит в новую фазу. Речь уже идет о ресурсосберегающих, креативных, цифровых и экологических городах. Некоторые футурологи считают, что технологии, связанные с новым городом, станут основой шестого технологического уклада, наряду с нано- и биотехнологиями, робототехникой и технологиями виртуальной реальности. У России еще есть шанс вписаться в этот мировой тренд.
Бюджеты выживания
Одна из главных проблем российских городов — хроническая недофинансированность. «У Обнинска есть побратим — финский город Ювяскюля. По количеству населения мы примерно равны, но у финского города бюджет примерно в десять раз больше нашего: свыше полумиллиарда евро. Конечно, имея такие деньги, можно решить вопросы с инфраструктурой и благоустройством», — говорит глава администрации Обнинска Александр Авдеев.
У большинства городов денег хватает только на элементарное выживание: на «социалку» и поддержание доставшихся с советских времен и ветшающих дорог, ЖКХ и инфраструктуры. Города не имеют ресурса для развития. «О каких лучших европейских практиках вы говорите? Какие экотехнологии? У меня текут трубы, весь асфальт в ямах и разваливаются дома» — так обычно описывают ситуацию мэры российских городов.
Конечно, особняком стоит Москва с бюджетом 1,5 трлн рублей. Но последние десять лет показали, что даже огромный бюджет не гарантия улучшения качества жизни. «Москва развивалась по стратегии дикого капитализма девятнадцатого века. Цель этой стратегии — максимизация земельной ренты, максимальная прибыль с единицы земли. При таком подходе вопросы качества городской среды и не могли быть приоритетом», — говорит вице-президент Союза архитекторов МаксимПеров.
При этом мегаполис Москва демонстрировал еще и образец отчужденности населения от власти, и отсутствие механизма контроля за принятием решений. Пример: строящийся уже несколько лет Алабяно-Балтийский тоннель — сложнейшее инженерное сооружение стоимостью более 2 млрд долларов. Как говорят эксперты, из возможных вариантов развязки в этом месте был выбран самый дорогостоящий, с уникальным решением проложить тоннель ниже линии метрополитена.
Профессиональные иждивенцы
Нынешние системы сбора налогов и межбюджетных отношений лишают города всяких стимулов для развития. Дело в том, что львиная часть денег уходит сначала в центр и потом уже распределяется по субъектам. В городских бюджетах остается в среднем примерно 1,5% от собираемых налогов. В результате обычно город зарабатывает не больше 50–70% бюджета, покрывая остальное за счет дотаций.
Такая система поощряет иждивенческие настроения на местах: можно не стараться — все равно все деньги заберут, а потом что-то пришлют вниз. «Глава администрации обычно стоит перед дилеммой. Он может постараться набрать эффективных специалистов, которые будут пытаться привлекать инвесторов, развивать город. А может нанять мастера “выклянчивания” денег у губернатора. Второй способ намного проще и понятнее. Причем, чем хуже ситуация, тем больше денег можно выбить. Поэтому разваливающиеся аварийные дома даже выгодны мэру, потому что позволяют выбить деньги. В общем, город — это планово убыточное предприятие. Кто может пойти им руководить? Либо вор, либо дурак, либо романтик», — рассказывает чиновник из Министерства регионального развития.
Дефицит местных бюджетов во многом объясняется и тем, что в России крайне низкие ставки земельного налога и налога на имущество. А ведь именно эти налоги и составляют основу местных бюджетов в развитых странах. Налог на имущество в России раз в десять меньше, чем в Европе. Власти много раз пытались ввести налог с рыночной стоимости, но каждый раз опасения социального взрыва перевешивали.
В России на дотациях сидит более 90% городов. У дотационных городов по существующему законодательству нет возможностей для ведения инвестиционной деятельности. Все расходы строго расписаны. Шаг влево — и уже нецелевое использование средств. Мэры часто не имеют никакого влияния на компании, занимающиеся энергетикой, газом и водой, и потому не способны вести сильную жилищную политику.
В итоге мэры нагружены обязательствами, имеют мало денег и полномочий. Уже двадцать лет, говоря об успешных стратегиях развития городов, эксперты прежде всего вспоминают город Мышкин, который смог «оживить» себя за счет развития туристической индустрии.
Оригинальных стратегий, реализованных за последние десять лет, действительно считаное число. В них всегда инициатором и мотором является губернатор региона. Есть Белгород с уникальной системой социально ориентированного жилищного строительства. Жители на Белгородчине имеют возможность взять земельный участок с коммуникациями по крайне низкой цене и получить через строительно-сберегательный кооператив ссуду под небольшой процент.
Есть пример Перми, где губернатор Олег Чиркунов хочет трансформировать город через активную культурную политику. Он также привлек голландских градостроителей, создавших принципиально новый мастер-план, в котором есть попытка превратить индустриальный постсоциалистический город в европейский компактный. Есть попытка реализации федерального проекта в Сколкове, где новая градостроительная политика тоже связана с привлечением иностранных архитекторов. Пожалуй, и все: за двадцать лет — всего несколько попыток выйти за рамки устаревшего канона. Для огромной России крайне печальный результат.
«Тульская инициатива»
Программные заявления министра регионального развития о необходимости реформ в градостроительстве совпали на Тульском форуме с инициативами снизу. В первую очередь надо сказать о «Тульской градостроительной инициативе», которую уже поддержало более десятка российских городов. «Тульская инициатива» представляет собой попытку формулирования идей нового градостроительства.
Эта инициатива — результат работы сотен российских и международных экспертов в области экономики и архитектуры, социологии, экологии и других дисциплин. Проект начался во время всемирной выставки «Экспо-2010» в Шанхае, которая была посвящена городам — были представлены передовые решения в области урбанистики и городского хозяйства. Работу курировали специалисты рейтингового агентства «Эксперт РА», проекта «Российский дом будущего» и фонда «Сколково», а также мэры ряда городов. Презентация «Инициативы» прошла на Тульском экономическом форуме.

«Тульская инициатива» — документ, описывающий новые ценности городского развития. Приоритетом в развитии городов выдвигается качество городской среды, гуманизация существующих городов. В качестве главных принципов создания гармоничного города рассматриваются шесть направлений: комфортная городская инфраструктура, достаточность жилья, безопасность, экологическая ответственность, сохранность культурно-исторического наследия и вовлечение общественности в жизнь города. По каждому из принципов были не только выработаны конкретные цели и методы их достижения. Была разработана система ключевых показателей эффективности (KPI), охватывающая более 20 факторов: от рождаемости и смертности до площади озеленения на душу населения. Полученная система дает возможность вести мониторинг эффективности городского развития.
Идеи «Тульской инициативы» перекликаются с подходом Национальной градостроительной доктрины, к разработке которой приступает Министерство регионального развития. Планируется, что это будет идеологический документ, в котором будут прописаны общие принципы, цели и задачи градостроительной деятельности в России.
Заметим, что «Тульская инициатива» появилась не случайно. Все больше мэров и губернаторов в последние годы стали задумываться над тем, как изменить качество городской среды. «В нашем городе сформировалось сообщество активных граждан, которые не только обсуждают эти вопросы и развивают отдельные проекты, но и приглашают для консультаций российских и европейских урбанистов, финансируют исследования. У нас успешный город, но ситуация тревожная. Люди все равно уезжают, молодежь не хочет здесь жить. Есть ощущение, что необходимо кардинально изменить городскую среду. Но нет понимания, что нужно делать. Можно потратить деньги на новую набережную, можно — на благоустройство парков, можно — на социальное жилье, а можно — на культурные мероприятия. Что эффективнее, мы не знаем», — рассказал в кулуарах форума один из мэров.

Что делать с городами
Выход из тупика, в котором оказались российские города, возможен совместными усилиями всех участников процесса — федеральных и местных властей, предпринимателей, общественности. Однако представляется, что первые шаги должна сделать федеральная власть, которая сосредоточила в своих руках и полномочия, и финансы.
Представим, что министр Басаргин не случайно сказал об изменении роли государства в градостроительстве. Представим также, что у власти наконец-то сложилось представление, что с городами надо что-то делать и что с таким качеством жизни дальнейшее развитие невозможно. Кстати, активность московского мэра Сергея Собянина служит косвенным доказательством, что такая версия имеет право на жизнь. Попробуем прикинуть, что же нужно делать в таком случае.
Первое: необходимо срочное изменение нормативной базы градостроительной сферы. Градостроительный кодекс, принятый в 2004 году, вызвал и продолжает вызывать шквал нареканий у специалистов: его надо доработать. Параллельно нужно разработать и принять градостроительную доктрину, концептуальный документ, задающий для городского развития новый приоритет — качество городской среды. Возможно, там и должны быть прописаны стандарты городской среды — некий ограничитель снизу, ниже которого падать нельзя.
Необходимо, наконец, разобраться с путаницей в строительных нормативах(СНИПах, технических регламентах, еврокодах и т. д.). Возможно, выходом была бы оптимизация существующих СНИПов с изменением тех статей, которые ограничивают применение новых подходов и заставляют воспроизводить худший образец советского градостроительства — микрорайоны многоэтажек.
В этой сфере государству надо решить еще две проблемы. Сформировать общество профессиональных градостроителей. Скорее всего, необходимо восстановить в каком-то виде лицензирование и создание системы подготовки новых кадров (тем, кто понимает в градостроительстве, сегодня обычно за 60 лет). Градостроительные ошибки могут стоить миллиарды рублей, и потому в этой сфере должны работать профессионалы, а не кто угодно, как сейчас. Государство должно вернуться и к стратегическому планированию, выстраивая последовательную цепочку государство—регион—город и задавая приоритеты развития.
Второе: нужна радикальная реформа системы межбюджетных отношений. Значительная часть денег должна оставаться на местах. Города должны быть заинтересованы в том, чтобы зарабатывать больше денег, а не выпрашивать их — иждивенческие настроения губят города. Городским властям должно быть передано и больше полномочий — у городов должен появиться хозяин. Движение в этом направлении намечается: летом президент создал рабочую группу по децентрализации, которая осенью должна представить предложения по корректировке налоговой системы и системы межбюджетных отношений.
«Мы не хотим передавать деньги “вниз”, потому что там их разворуют» — такова все эти годы была логика «федералов». Эта опасность действительно велика. Но «наверху» деньги тоже расходятся трудно прослеживаемыми путями через многочисленные целевые программы, подпрограммы и т. д. Деньги на развитие тратятся, если верить бумагам, немалые, но результата не видно.
Наладить контроль за расходованием денег на муниципальном уровне — крайне непростая задача. К обычным методам контроля, возможно, имеет смысл применить еще два механизма. Во-первых, нужно вводить новые системы учета. Если упрощать, то, например, строительство километра дороги не должно стоить больше определенной суммы — в противном случае стройка попадает под особый контроль. Во-вторых, необходимо активнее подключать к контролю общественность на местах.
Третье: чтобы города развивались, нужна сильная жилищная политика. Сегодня ее нет: в год на всю страну на инфраструктуру для жилищного строительства из бюджета тратится намного меньше денег, чем потрачено на санацию Банка Москвы. Нужно отказаться от веры в ипотеку как в единственный финансовый механизм. Необходимо начать развивать и альтернативные финансовые механизмы: строительно-сберегательные кассы, жилищные ассоциации, ЖСК, системы самостроя.
Четвертое: необходимо спровоцировать здоровую конкуренцию между городами, постараться создать атмосферу поиска оптимальных градостроительных и прочих решений. Пилотные проекты и эксперименты должны анализироваться, при этом нужно создавать библиотеку лучших городских практик, которые можно было бы тиражировать.
Заметим, что существующая градостроительная сфера обросла таким количеством заинтересованных игроков и схем, что предложенные меры могут показаться фантазией. Так, крупные девелоперы уже более десяти лет успешно «топят» на законодательном уровне и стройсберкассы, и ЖСК, и другие альтернативные финансовые механизмы. Но ведь еще полтора года назад предложения о запрете строительства в центре Москвы, о закрытии одиозных строек и изменении градостроительной политики в столице тоже казались маниловщиной. Однако пример Москвы показывает, что если захотеть, то путь от фантастики до мейнстрима идеи могут проходить очень быстро. Без кардинальной смены правил игры ситуацию с городами не исправить.

Ссылка на статью:

23-24 сентября в Москве состоится XII Съезд партии «Единая Россия». Главные вопросы, выносимые на Съезд, — это формирование партийного списка кандидатов на выборы в Госдуму и утверждение «Народной программы», с которой партия и Общероссийский Народный Фронт пойдут на выборы.

Общефедеральный список кандидатов формируется по результатам праймериз, проводившихся этим летом по всей стране и в Хакасии, в том числе. Наша партия впервые в политической практике современной России — в отличие от наших оппонентов — вынесла этот процесс из кулуаров и кабинетов на широкую и публичную дискуссию. Можно и нужно критиковать недостатки процедуры предварительного голосования — мы сами видим резервы и недоработки, но мы сделали это, а оппозиция нет! Ни КПРФ, ни эСРы, ни ЛДПР, ни правые, ни яблочники, ни кто-либо еще… Все они — втихаря «шуршат бумагами» с проектами списков в партийных офисах, согласовывая вопросы с начальством в Москве.

Несколько слов о республиканских праймериз… Предварительное голосование в Хакасии прошло в честной и по-товарищески жесткой борьбе. Я знаю, о чем говорю — ибо был их участником. Из 5 площадок принял участие в 4-х. На первой — в Черногорске, к сожалению, быть не смог. И, что понятно, занял там 27 место… А уже в Саяногорске, где до праймериз удалось активно поработать два дня — был 3-им. В итоге по всем площадкам вошел в пятерку. Все правильно и все по-честному. С людьми надо работать в прямом контакте, «глаза в глаза». Праймериз ровно для этого. Ты на них выходишь на откровенный разговор к людям, на них не спрячешься за должностями и пресс-релизами.

И здесь я вынужден не согласиться с мнением, высказанным уважаемым мною А.И.Лебедем в интервью «Известиям», — о формальном и предопределенном характере праймериз в республике. Из своего опыта участия, а не досужих домыслов, ответственно заявляю — Лебедь ошибается. Увы, но со всеми — даже опытными политиками — это бывает… Спишем на эмоции и недостаточную информированность Алексея Ивановича.

По всей стране в предварительном голосовании приняло участие более 4700 человек — это представители разных профессий и общественных организаций. По результатам праймериз в лидерах оказались 320 представителей общественных организаций. В списке кандидатов, который будет представлен на ближайшем съезде «Единой России», из 600 человек будет не менее 150 беспартийных. Это активисты ОНФ, которые наилучшим и конкурентным выбором образом проявили себя именно на праймериз.

Теперь о «Народной программе».

При подготовке «Народной программы» ОНФ и партией была развернута широкая общественная дискуссия, проделана масштабная работа. Предложения в «Народную программу» собирались по трём направлениям: через встречи Доверенных лиц в коллективах и организациях, через опросы на улицах, проводимые волонтерами и через Интернет.

Доверенными лицами по стране было проведено около 15000 встреч. Охват аудитории — более 350000 человек. Всего «Доверенными лицами» собрано около 50000 предложений. Волонтеры — а их было 55000 — собрали на улицах больше 1.1 млн. предложений! Сотни предложений поступили по Интернету.

Фактически партией и ОНФ в июле–августе был проведен массовый мега-опрос населения страны. До нас никто, повторю, никто — этого не делал! Людей НИКТО не спрашивал и не фиксировал их предложения к исполнению.

Что же волнует людей и что они предлагают? Приведу рейтинг проблем и предложений жителей регионов Сибири. Он не сильно отличается от проблем в среднем по стране:

• Нехватка детских садов, низкая зарплата работников дошкольных учреждений – 15%
• Проблемы здравоохранения, нехватка мед.персонала – 15%
• ЖКХ и тарифы на услуги – 15%
• Дороги – 10%
• Проблемы села – 10%
• Экология – 10%
• Высокие тарифы на электроэнергию - 10%
• Северные надбавки – 5%
• Алкоголизм и наркомания – 5%
• Условия труда – 3%
• Иное – 2%

Что предлагают люди? Большинство (около 90%) предложений носит конкретный характер. При этом 30-40% предложений, так или иначе, касается компетенции федерального уровня; а 60-70% предложений относится к компетенции региональных и местных властей.

В Хакасии особо остро ставятся вопросы здравоохранения, борьба с галлопирующими энерготарифами, диктатом управляющих компаний в ЖКХ, проблемы образования — особенно его дошкольного сектора, жилье для молодых и др.

Эти проблемы республики возникли не сегодня, они во многом достались тяжелым наследством нынешнему руководству от предыдущей администрации и от лихих «олигархических» 90-х, а часть их уходит корнями в советское прошлое.

Так, показатель обеспеченности врачами в республике на 25,2% ниже, чем в целом по России. Особое беспокойство вызывает состояние сельской медицины. В республике отмечен недостаток фельдшерско-акушерских пунктов — 137 при нормативе 222. При этом в республике работают 29 амбулаторий при нормативе 26, что частично компенсирует отсутствие ФАПов. Остро стоит проблема с врачами — специалистами по «узким» направлениям медицины. По итогам работы в Хакасии, я обсуждал это с руководителем комитета ГД ФС РФ Ольгой Борзовой. Проблемы имеют системный характер, а потому будут решаться и на федеральном уровне.

Партия и руководство видит эти и другие проблемы волнующие жителей Хакасии и РФ в целом. Выступая 5 сентября с.г. на нашей партийной конференции в Череповце, Владимир Путин предложил выделять по 1 миллиону рублей подъемных врачам, направляющихся на работу в сельскую местность. На федеральном уровне будет запущена программа целевой ипотеки с рабочим названием «Учительский дом». Она призвана решать жилищную проблему и тем самым стимулировать труд молодых учителей (до 35 лет) и коснется более чем 50 тыс специалистов.

Там же в Череповце Путин объявил, что до конца года на нужды системы дошкольного образования дополнительно будет выделено 9 млрд рублей. Воспитатели Хакасии уже скоро почувствуют позитивные изменения на своем семейном бюджете. Ранее — в июле — Лидером партии было объявлено о подготовке федеральной программы развития внутреннего туризма в России. Предполагаемый объем финансирования по этой программе около 95 млрд.рублей. Убежден, богатая природными курортами и объектами туризма Хакасия, имеет все основания на немалую долю этого «федерального пирога». Буду всячески способствовать этому.

Прошедшие в республике праймериз и сбор предложений в «Народную программу» еще раз подтвердили правильность курса, выбранного руководством Хакасии. Приоритеты этого курса — повышение качества жизни людей. А именно — поддержка здравоохранения, образования; развитие села, как опоры экономики, энерго-металлургического кластера; малого и среднего бизнеса; поддержка культуры и курортно-туристической отрасли республики.

«Народная программа», которая сейчас активно формируется и будет объявлена партией ЕР на Съезде 23-24 сентября, станет не абстрактным набором современных слов, но будет совершенно четко раскладываться на новые дороги, жилье, школы, перинатальные центры, детские сады и больницы, на все то, что составляет канву нашей ежедневной жизни.

Андрей Ильницкий, участник праймериз Хакасии,
заместитель Руководителя ЦИК Партии «ЕДИНАЯ РОССИЯ»,
член Генерального Совета Партии

Также опубликовано на сайте ИА "Хакасия" и АИ "Хакасия Информ".