В пятницу 3 февраля в Москве прошло совместное заседание политических клубов партии "Единая Россия", посвященное теме «Роль НКО в формировании гражданского общества». Тезисы, прозвучавшие на заседании, публикует ER.RU. Фрагмент выступления Андрея Ильницкого:

Премьер-министр РФ Владимир Путин в своей первой статье поставил себе политическую миссию — если его поддержит общество — обеспечить управление большинством. Мы привыкли говорить: демократия — это власть большинства. Но на самом деле и Путину, и Медведеву досталось в наследие политическая система, созданная в 1990-е годы, когда обществом управляла узкая либеральная группа элит, но отнюдь не большинство. Как реализовать эту миссию, чтобы допустить большинство к управлению — это очень важный вопрос. И мы, как Партия, должны ставить себе такую задачу. Мы должны расставить открытые микрофоны во всем обществе. То есть то, что мы пытались делать вместе с Народным фронтом, когда делали мега-опрос этим летом, собирая предложения в Народную программу. Строя гражданское общество, надо укреплять его институты. То, что сделано – Народный фронт, Большое правительство, Открытая трибуна в Госдуме. Диалог должен быть двухсторонний, и в Партии для того есть большие резервы.

На статью политолога, директора российских и азиатских программ вашингтонского Института мировой безопасности (Центр оборонной информации США) Николая Злобина в сегодняшних "Ведомостях" обращаем ваше внимание. Фрагмент:

В России резко активизировались разговоры о необходимости реформы политического устройства страны, механизма формирования и функционирования власти. Появляются соответствующие законопроекты. Мне кажется, что есть несколько принципиальных моментов.
Во-первых, необходимо признать, что в России сложился глубокий кризис всей модели власти. Страна нуждается не просто в реформировании и совершенствовании отдельных сторон своего политического устройства, но в его полной и глубокой перестройке. Нужна полноценная реформа власти. Нынешний ее механизм исчерпал свой потенциал, ныне он представляет собой бессистемный набор разного рода институтов, процедур и рычагов. Некоторые из них еще отчасти адекватны, другие носят случайный характер, не обусловлены политической природой российского государства, произвольно взяты из иностранного опыта или попросту отстают от требований времени. В России полностью отсутствует главный принцип устройства любой власти — ее системность. Власть в стране на практике представляет собой алогичный набор случайных и несогласованных элементов. Более того, как в любой несложившейся системе, плохо работающие части сводят на нет все преимущества ее потенциально эффективных сторон. Во-вторых, нельзя, чтобы импровизация оставалась главным методом политического реформирования, как это было до сих пор. К примеру, в 2004 г. не было никаких фундаментальных причин для отмены губернаторских выборов. Но и в 2012 г. нет таких причин для их возвращения, тем более что еще недавно Дмитрий Медведев уверял, что их не будет еще 100 лет. И то и другое есть импровизация со стороны власти, тактический экспромт.

Такими же случайными экспромтами выглядят, например, предложения оснастить все избирательные участки веб-камерами. Начинать надо, по-моему, с определения того, какую роль должна играть в современном обществе Дума, каковы ее задачи — и только потом создавать адекватную этим задачам систему формирования данного института. Бессмысленно обсуждать честность выборов, когда Дума не пользуется ни малейшим авторитетом в стране. Какая разница, как ее выбирать? Стоит ли вообще обсуждать процедуру подсчета голосов за депутатов, если, например, вообще нет процедуры их отзыва, а все политические партии отказываются раскрывать источники своего финансирования?

Не менее бессмысленно обсуждать метод формирования губернаторского корпуса, если полностью отсутствует понимание роли губернаторов в системе власти. Являются ли они, например, представителями центра в своих областях, как это было в царской России, или, наоборот, их задача состоит в защите своего региона от центральной власти, как в США? Как система избрания губернаторов координируется с процедурой их снятия? Почему сегодня предлагается вернуть выборность именно губернаторов, а не, скажем, мэров? Почему в России должно быть именно 86 губернаторов? Вопросов много, но логичных ответов на них никто дать не в состоянии. Все шаги носят характер экспромта, а их вес зависит только от властных возможностей предлагающего. Так было и с новыми сроками президентских и депутатских полномочий, и с отменой зимнего времени, реформой милиции и изменением часовых поясов. Импровизация — не только антидемократический, но зачастую и антигосударственный подход к реформированию. Любая система эффективна, если она функционирует как целостность. В России не только отсутствует власть как целостная система, но до сих пор нет ответа на главный вопрос: какую именно роль эта власть должна играть. Без полноценного ответа на него вообще невозможно системное реформирование.

В-третьих, нынешняя Конституция страны не только создала условия для сверхпрезидентской власти, но и закрепила советское внутреннее национальное устройство страны, являющееся настоящей часовой бомбой, заложенной под территориальную целостность государства, а также отобрала у народа права на национальные богатства, не обеспечив одновременно защиту священного права частной собственности и равенства всех перед законом. России, на мой взгляд, нужна новая Конституция, которая сможет придать российской власти системность, целостность, поставить барьер против политической импровизации и обеспечить фундаментальную легитимность власти. Любая политическая реформа на базе нынешней Конституции не станет системной и не выйдет за рамки косметической.

Необходимо уйти от еще одной беды российского реформаторства последних десятилетий — скорой подготовки реформ и неспешной их реализации. Готовить реформы надо не спеша, фундаментально, с учетом всех возможных последствий, но реализовывать их необходимо быстро и решительно. Слишком медленно осуществляемая, пусть и хорошо продуманная реформа почти наверняка превратится в антиреформу. Работа над новой Конституцией не может вылиться в очередную кампанейщину, а должна стать главной политической задачей нового президента страны.

В-четвертых, конституционная реформа не может проводиться институтом, не пользующимся доверием общества, каковым сегодня является Дума. Даже процедура ее формирования признана нелегитимной тремя из четырех парламентских партий. Нелегитимность Думы неизбежно ведет к слабой легитимности любых ее решений, независимо от их реального качества. Думается, необходим созыв принципиально нового представительного и демократического органа, например Конституционного собрания, с максимальными полномочиями в сфере политического реформирования страны. Подготовка такого собрания и его созыв должны стать второй важнейшей задачей нового президента страны.

Было бы логично возложить всю подготовительную работу в этой области на авторитетную конституционную комиссию, которую мог бы возглавить, к примеру, политик и юрист Дмитрий Медведев. Здесь, а не на посту премьера, который был, очевидно, обещан ему в рамках сугубо внутренних договоренностей, Медведев смог бы сыграть поистине историческую роль в тандеме со следующим президентом России. А на посту премьера должен сегодня оказаться молодой, эффективный и не связанный со сложившейся властью менеджер, способный сутками корпеть над разрешением острейших экономических проблем страны, но совершенно не имеющий собственных политических амбиций и стремления к публичности. Тандем же должен обеспечить ему свою поддержку и свободу рук от попыток политического и персонального давления.

Автор — директор российских и азиатских программ вашингтонского Института мировой безопасности.

На статью Романа Авдеева в одном из последних номеров "Известий" обращаем ваше внимание. Фрагмент:

Президент США Барак Обама, выступая во вторник перед Конгрессом, сообщил, что распорядился разрешить бурение на более чем 75% нефтяных и газовых месторождений на американском шельфе. Что, по словам Обамы, позволит снизить зависимость США от иностранных энергоресурсов и увеличить количество рабочих мест.
Между тем, согласно недавней статистике, приведенной The Wall Street Journal, только за прошлый год цены на газ в США упали на 32% (ниже $100 за тысячу кубометров), что стало следствием роста добычи на 10%. Издание отмечает, что к росту производства и, как следствие, снижению цен привел «сланцевый бум» — активное освоение залежей природного газа в сланцевых породах с помощью технологий горизонтального бурения и гидроразрыва.
Так зачем же Америке размораживать свои шельфовые запасы?
Некоторые наблюдатели тут же выдвинули конспирологическую версию, что это сделано с целью давления на Россию, которая не спешит поддерживать США в их борьбе с Ираном. Дескать, если Москва рассчитывает, что эскалация напряженности между Вашингтоном и Тегераном приведет к взлету цен на главный российский экспортный товар, то этого все равно не произойдет. Крупнейший потребитель энергоносителей распечатает «заначку», но от своих «геополитических принципов» не отступится.

Однако я бы не стал путать тактику и стратегию. Скорее всего, Обама просто играет по правилам высокого политического сезона. Он обязан нравиться избирателям, которые очень чувствительны как к теме создания новых рабочих мест, так и к ценам на бензин. А с другой стороны, опять же в силу внутриполитических раскладов, от антииранской риторики ему тоже нельзя отказываться. Иными словами, «шельфовая тема» все-таки рассчитана на американского, а не российского (или какого бы то ни было еще) потребителя.
Совсем другое дело — упомянутая газовая статистика. За этими отвлеченными цифрами, на мой взгляд, кроется один не очень приятный для России вывод: мы находимся на пороге эпохальных экономических изменений.
Я вспоминаю, что еще в 1970-е годы, когда я учился в школе, газеты писали, что запасов нефти у нас осталось на 20 лет, а угля — на 40 лет. Что нужно искать какие-то альтернативные источники энергии, желательно термоядерной, после чего началась эпоха развития атомных электростанций.
Вокруг этой темы было сломано немало копий и потрачены миллиарды долларов. Но ничего более-менее путного из этих альтернативных поисков не вышло. Напротив, нашлись новые технологии добычи традиционных нефти и газа. В том числе из сланцевых пород.
Не хочу утомлять читателя описанием технологии гидроразрыва и горизонтального бурения, они достаточно сложны, но один из результатов налицо: американский рынок, самый крупный по потреблению газа в мире, практически перешел на самообеспечение. По оценке Energy Information Administration, добыча товарного газа в Штатах за девять месяцев прошлого года составила 505,4 млрд кубометров против 490,5 млрд в России.
Более того, сланцевые нефть и газ присутствуют практически везде. Например, в Китае. Если раньше мы полагали, что он будет крупнейшим импортером российского газа, то теперь только доказанных запасов сланцевого газа в Поднебесной на 20 лет добычи всего нашего «Газпрома». А разведка этих запасов только началась.
Нужно ли говорить о том, что через 2–3 года это неминуемо приведет к падению мировых цен на нефть и газ. Если принимать во внимание цены на газ в США, то, исходя из энергоемкости сгорания газа и бензина, моторное топливо должно стоить порядка 2,5 рубля за литр. И это рано или поздно станет понятно всем.
Конечно, сейчас американцы не могут экспортировать свой газ в товарных объемах, понятно, что у них для отопления домов чаще используется дизельное топливо, но никто не мешает им доработать технологии и перейти на газ.
И еще. До недавнего времени крупнейшим поставщиком газа для Америки являлся Катар. Теперь его мощности в этом направлении останутся невостребованными. И куда он перенаправит свои потоки? Ответ очевиден — в Европу. И как тогда быть «Газпрому», заявленная себестоимость добычи газа которого выше, чем та цена, по которой американцы покупают голубое топливо на своем внутреннем рынке? Показательны в этой связи и вчерашние заявления украинского премьер-министра Николая Азарова о необходимости «всё меньше потреблять дорогого импортного газа и всё больше добывать собственного». А чуть ранее подчиненный Азарова, министр энергетики Юрий Бойко заявил, что украинское правительство готово устанавливать партнерские отношения с компаниями, способными наладить добычу сланцевого газа.
Понятно, что такие глобальные сдвиги не случаются в одночасье, но если в России не произойдет второй индустриализации и не будет увеличено производство импортозамещающих товаров, то мы, я думаю, быстро придем в состояние, в котором находился Ближний Восток до Первой мировой войны. Там жили арабские племена, у них были какие-то свои события, но с точки зрения мировой политики никто на них особого внимания не обращал. Как и сегодня, если где-нибудь в Центральной Африке происходит мятеж, то это не становится новостью для первых полос газет.
У России, конечно, перспективы все-таки получше, но это серьезный звоночек о том, что пришло время, когда нужно вести не политические дебаты о каких-то пусть и благородных, но отвлеченных вещах, а заниматься конкретным делом. Если через 3–4 года мы не сумеем ответить на новые вызовы, то будущее отечественной экономики лично у меня оптимизма не вызывает.

Роман Авдеев, бизнесмен

Власть перешла в политическое наступление и перехватывает повестку у оппозиции. Оправдательный тон, настроение некой растерянности, охватившие часть истеблишмента после декабрьских выборов, уходят. Статья Владимира Путина «Россия сосредотачивается — вызовы, на которые мы должны ответить» [в статье для «Известий» премьер Владимир Путин очертил круг вопросов, которые найдут отражение в его президентской предвыборной программе, и высказлал мнение о происходящих в России процессах.- прим.] и есть главный и первый символ перемены настроений во власти. По сути, это политический МАНИФЕСТ власти, стремящейся к волевой и честной победе на выборах. Победы, нужной для развития России как одного из мировых лидеров XXI века.

Основное содержание политического послания Владимира Путина (далее Манифест) — устремленность в будущее. Реформы, перемены, развитие, рост противопоставляются застою, текущему сохранению, пассивности, архаичности и социальной безответственности.

Миссия Путин 2.0

Политическая реформа обозначена в Манифесте приоритетом. В своем Манифесте, на мой взгляд, Путин четко обозначает миссию своего третьего срока. Она состоит прежде всего в повышении роли большинства в управлении страной. Путин пишет: «Не может быть реальной демократии без того, чтобы политика принималась бы большинством населения, отражала бы интересы этого большинства…»

В самом деле, задумаемся, ведь Путин, а за ним и Медведев фактически унаследовали ельцинскую политическую систему. Главная ее особенность — это доминирование просвещенного (?) либерального меньшинства над большинством. В этом смысле Путин в какой-то мере продолжает миссию Столыпина, который писал: «Это начало настойчивого, неторопливого преобразования не в направлении радикального, но постепенного прогресса и закономерности, а над этим сверх этого твердая, сильная русская политическая струя. Вот двигатель. Разбейте его — остановится работа…»

Свобода как вызов

«Свобода лучше, чем не свобода». 2007 год Медведев начал с этого вдохновляющего средний класс призыва. Путин идет дальше и конкретизирует не только задачу, но и вызовы, стоящие в этом контексте. Свобода через УЧАСТИЕ В УПРАВЛЕНИИ большинства – это путинская формула реализации этой миссии. И здесь главный вызов обозначен Лидером — свободой надо хотеть и уметь пользоваться. Он пишет: «К сожалению, гордость или обида за державу далеко не всегда реализуется в обыденной, повседневной жизни — в участии в местном самоуправлении, в готовности выступить на защиту закона, в реальной благотворительности».

Кто адресат путинского Манифеста?

Все российское общество, но прежде всего средний класс! Это своего рода новый российский креативный класс, который может и должен действовать только в расширенном пространстве свободы и зрелого гражданского общества, где уважают закон, где работают демократические традиции. И власти с ним нужно научиться взаимодействовать, коммуницировать и работать – именно он сможет обеспечить построение зрелого гражданского общества, массовых политических партий и в итоге общества свободы.

Новых средних уже немало. По разным оценкам, от 20% до 50% населения страны. Созданный в эпоху Путина–Медведева этот класс и его властные элиты пока в поиске ответа на вопрос «Что такое Россия сегодня и завтра?». Ответа, нужного не только экспертам и власти, но и каждому россиянину, кто планирует жизнь свою и своих близких хоть немного вперед... Путин по этому поводу пишет: «Да, возможно на короткий период увлечь значительную часть общества звонкими лозунгами, образами прекрасного будущего; но если потом люди не увидят себя в этом будущем — они надолго отвернутся и от политики, и от общественных задач. Так уже не раз бывало в нашей истории...»

Политика не лозунгов, а смыслов, политика сочетания сиюминутной конкретности с ясностью целей и перспектив на десятилетие. Это залог стабильного развития. Только в эту политику могут поверить люди. Выборы прошедшие и грядущие только обострили такую постановку вопроса. Гуру политтехнологов Жак Сегела писал: «Люди голосуют за идею, а не за идеологию, голосуют за будущее, а не за прошлое, голосуют за судьбу, а не обыденность».

Для этого России надо и сосредоточиться, и сосредотачиваться! Для прорыва в Россию XXI века нужна солидарная работа власти и общества. Манифест Путина — яркий, фундаментальный и при этом глубоко личный документ национального Лидера, дающий объединяющую идеологическую платформу для такой работы. Де Голль говорил: «Всегда выбирайте самый трудный путь — на нем вы не встретите конкурентов». Манифест Путина — это именно такой выбор.

Опубликовано в "Независимой газете".- 17.01.2011 (тж. на ER.RU)

Статья опубликована в "Независимой газете"  за 27.12.2011.

Начиная с 1950-х годов почти полсотни стран объявляли о начале модернизации, и лишь каждая десятая (!) признана успешной. Но реформы удавались только в той мере, в какой опознавались людьми как свои, как приемлемые культурой модернизирующихся стран. А поэтому и российская модернизация будет принята нашими людьми КАК ИХ ДЕЛО, лишь если она будет близка им по жизненным приоритетам, целям и ценностям. Культура, формирующая мировоззрение и образ будущего, – опорный механизм мотивирования общества к участию в реформах.

Сегодня в управлении российской культурой доминирует чиновничий стиль: не создавать условий и стимулировать развитие, а контролировать и распределять. При этом, как правило, сохраняется и охраняется не столько культурное наследие, сколько зависимость от персоны чиновника. Распределительный тип финансирования культуры порождает патернализм и убивает инициативу. В отрасли есть подвижники и профессионалы – но в целом в культуре преобладает тип чиновника, ноющего и прибедняющегося просителя или, наоборот, ушлого махинатора, сдающего филармонии под корпоративы и концерты заезжей попсы. Сферы культуры/туризма/спорта/книгоиздания и медиа существуют отдельно друг от друга, курируются разными ведомствами.

На сегодняшний день есть две ключевые модели государственной политики в области культуры. Первая заключается в том, что государство не управляет культурой. Вторая – где государство напрямую определяет ключевые культурные процессы. Российской культурной политики как системы пока нет вовсе.

Что делать? Взять за основу, к примеру, французский опыт – не регулировать и распределять, а поощрять и направлять отрасль через систему стимулов – вот приемлемая формула культурной политики российской модернизации… Через преференции, задавая направления движения, осуществлять культурный процесс. Выстраивая культурную политику на принципах стимулирования, надо прежде всего выявлять то, что уже работает САМО, то, что «присуще» той или иной территории, культурной среде и что люди реализуют не под гранты и заказ, а по своей инициативе. Поддерживать практики, основанные не столько на сохранении (архаика) и/или на разрушении (авангард), а именно на обновлении/модернизации, на эволюционном принципе последовательных изменений существующей реальности. На этой основе строить и государственно-частное партнерство в культуре. При этом акцент делать не на поддержке «производителей идей и культурных образцов» – авторов, творческих коллективов, издательств и пр., а на поддержке «культурного продукта» и потребителя культуры. То есть культурных инноваций, направленных на «внедрение культуры» в общество, а именно – не на кинопроизводство, а на прокат, не на издателя, а на книгораспространение и библиотеки, не на музей как таковой, а на активизацию культурного процесса вокруг него и т.п.

Государственной культурной политики как совокупности мер, направленных на достижение ясного результата, нет ни в Центре, ни в регионах. Симптоматично, что и федеральный бюджет на культуру уменьшился в 2012 году по сравнению с предыдущим. Более того, наблюдается крайняя зависимость культурного ландшафта регионов от персональных предпочтений руководителей, их личных вкусов, пристрастий и, извините, общего уровня культуры этих высокопоставленных чиновников. При этом один губернатор или мэр любит акварель, другой – народную музыку или реже (но случается) джаз, а третий, совсем наоборот, – хоккей. Так и получается: в этом регионе музыка, в другом – живопись, а где-то клюшки стучат по льду в такт. В существующих на сегодняшний день 295 показателях оценки эффективности губернаторов даже нет специального раздела, посвященного культуре. Косвенно (!) к данной сфере можно отнести лишь три показателя: 1) среднемесячная номинальная зарплата работников государственных (муниципальных) учреждений культуры и искусства (проверяемый индикатор); 2) удельный вес населения, участвующего в платных культурно-досуговых мероприятиях, проводимых государственными (муниципальными) учреждениями культуры (пустой индикатор); 3) количество экземпляров новых поступлений в библиотечные фонды общедоступных библиотек на тысячу человек населения (пустой индикатор).

А поэтому отношение к культуре в регионах – кто в лес, кто по дрова. Вот процент от региональных бюджетов, выделяемый на культуру: Карачаево-Черкесия – 3,6%; Пермский край – 3%; Кировская область – 1,5%; Удмуртия – 1%; Нижегородская область – 0,7%. Чем определяется такая, а не иная доля расходов на культуру – непонятно. Убежден – только если оценка работы чиновников будет зависеть от показателей состояния культуры, модернизация здесь пойдет. Цифры и индикаторы, описывающие «культурный ландшафт регионов», ДОЛЖНЫ БЫТЬ проверяемы, понятны, обязательны. К примеру, на энное число школьников должна быть одна музыкальная и одна художественная школы, в библиотеках – минимально необходимый перечень наименований (а не экземпляров) и количество книг и т.п.

Переходя к политике стимулов и преференций, поддерживая культуру в регионах в ее разнообразии, надо обеспечить минимально достаточное общее. То есть необходимо введение единого культурно-административного стандарта для территорий.

Культуре как отрасли нужны современные кадры управленцев иного уровня компетенций, нежели у тех, что готовятся сегодня в профильных учебных заведениях. Объявленный президентом тренд на децентрализацию власти – крайне актуален. Важно, отдавая на места средства и полномочия, обеспечить их квалифицированным менеджментом. Муниципалов и региональных чиновников от культуры надо учить работать с ресурсами и полномочиями – переходить от распределительного администрирования к работе с ценностями, стимулами и преференциями. А тех, кто не способен перестроиться, убирать и менять. «Размазать по губам» можно любые средства, превратив финансирование культуры в «бочку без дна», а все деньги уйдут в песок – вернее, будут освоены без пользы для общества и культуры. Черчилль как-то сказал: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне…» Давайте признаем, что и многие из тех, кто ответственен за состояние культуры в стране, ментально остались в прошлом. Каждому народу его культура предоставляет уникальный код доступа к будущему. Надо лишь не пройти нужную развилку и выбрать правильное направление. Прав был Ницше: «Не вокруг творцов нового шума – а вокруг творцов новых ценностей вращается мир».

В минувшую пятницу Альфред Кох поделился с "Ведомостями" своими прогнозами политических раскладов до предстоящих весенних выборов. Фрагмент:

— Но все-таки с вашей точки зрения, люди, собравшиеся вместе и вышедшие на митинги, не представляют опасности для власти?
— Да поймите вы, что эти партизаны и в интернете представляют для нее не меньшую опасность. Власть ведь понимает, что хочешь не хочешь, но 4 марта люди должны прийти и проголосовать. И даже если они запретят митинги и арестуют вождей оппозиции, все равно обсуждение этого вопроса не прекратится и радикализация требований будет продолжаться.
Раньше как люди узнавали о том, что они не одиноки в своем протесте? На партийном собрании, на митинге, из газеты или листовки. Значит, если запретить митинги и партии, прекратить выпуск газет и ввести жесткую цензуру, то распространение «подрывных» идей будет затруднено настолько, что человек останется один на один со своими мыслями. Если же еще при этом продолжать массированное промывание мозгов через каналы официальной пропаганды, то обыватель, даже если ему в голову придет какая-нибудь крамольная мысль, посчитает самого себя жалким маргиналом и выбросит свой протест на помойку или, в лучшем случае, затаится в кухонных резонерах.
А сейчас в сети идет агитация, она нарастает, и ничего с этим поделать невозможно. Совокупная доля аудитории трех главных телевизионных каналов за полгода снизилась с 50 до 45% и продолжает падать. Люди уходят в сеть, и она сейчас начинает уже доминировать в информационном пространстве. Это означает, что эффективность традиционных рычагов пропаганды снижается, а альтернативных — растет.
У власти одна задача: чтобы граждане пришли 4 марта и проголосовали за нее. Так вот, боюсь, что этого не случится. То есть самый главный флешмоб оппозиции состоится 4 марта, когда люди придут на выборы.
— Путин может провалиться на выборах?
— Я тут кое-что посчитал в обеденный перерыв, все-таки математик по образованию. (Достает листок, исписанный цифрами.) Итак, год назад по исследованиям ФОМа рейтинг доверия Путину был 66,2%, а сейчас он 52,8%. То есть за год он потерял 13,6%. Если рейтинг продолжит падать теми же темпами, то к моменту выборов он опустится до 50%. Тогда Путин побеждает в первом туре.
— Он же должен набрать больше 50%?
— ФОМ меряет от общего числа избирателей, а победителя будут считать от числа участвовавших в голосовании. Мы знаем реальный результат выборов в Думу, опубликованный ФОМом: по их опросам у ЕР рейтинг был 35%, а по экзит-полам — 45%. Таким образом, коррекция индекса доверия от общей совокупности избирателей к числу принявших участие в голосовании составляет плюс 10%. Ну и примерно 5% вброс. Значит, если явка будет такая же, как на этих выборах, Путин будет набирать в первом туре 65%.
Но вот если рейтинг будет падать так, как он падал не в последний год, а в последний месяц, с 57,1 до 52,8%, то за оставшиеся до выборов одиннадцать недель он опустится до 45%. Соответственно, с учетом коррекции и вброса Путин в первом туре наберет 60%.

Прочитать полностью: Вектор сопротивления. // Ведомости (Москва).- 23.12.2011

В России все чаще говорят о необходимости разработки новых стратегий развития регионов. Пермь в этом плане не то что не остается в стороне, а и вовсе находится в авангарде.
Произошедшее шесть лет назад объединение Пермской области и Коми-округа буквально "обрекло" Пермский край на становление на путь инноваций. Неслучайно последние годы, начиная с Дня рождения единого края, одну из ключевых ролей в развитии региона играет Министерство культуры, молодежной политики и массовых коммуникаций Пермского края. Власть, кажется, в полной мере осознала важность культурной сферы. Однако со стороны происходящее зачастую выглядит авангардным экспериментом, и, если жители Перми еще способны понять, зачем в крае организуется то или иное культурное событие, то редко кто способен оценить важность происходящего в общероссийском контексте. А между тем, "пермский культурный проект" — не прихоть краевых властей, а, скорее, объективная необходимость. Об этом "bc" рассказал член правления фонда "Стратегия-2020", заместитель руководителя центрального исполкома "Единой России" Андрей Ильницкий:

Сейчас на многих уровнях ведутся обсуждения новых стратегий развития регионов. В частности, много говорится о необходимости "брендирования" субъектов федерации — например, Пермь обзавелась брендом "культурной столицы". Почему это имеет принципиальное значение?
— Это нормальная мировая практика, когда для привлечения инвестиций активно задействуются такие факторы, как культура и туризм. Я не буду приводить банальные примеры Бильбао, Портленда и так далее. Эта практика отработана. Сейчас она так или иначе проникла в головы власть имущих в регионах. Проникновение это имеет характер нерегулярный и несистемный, но тем не менее, где-то, как, например, в Перми, этот фактор задействуется на полную. А где-то он еще не понят до конца. То, что начинается с таких вещей, как культура и заметность на российском уровне, заканчивается привлечением инвестиций и сохранением кадрового потенциала и молодежи в регионе.
Почему в большинстве регионов существуют проблемы в понимании сложившейся ситуации?
— Даже если понимание возникает, у многих начальников оно увязывается лишь с одним обстоятельством: заказать какой-нибудь PR-команде разработку бренда и слогана. Это, конечно, должно быть, и это уже шаг в правильном направлении. Но во многих случаях этим все и заканчивается! Средства освоены, слоганы написаны, визуальный ряд создан. Но жители региона являются в этом процессе в лучшем случае пассивными наблюдателями. На мой взгляд, главное - в хорошем смысле "продать" регион его жителям. Забрендировать его перед жителями. Есть хорошая фраза, сказанная одним моим товарищем: "Нельзя умереть за Рязанскую область, но можно умереть за рязанскую землю". Должна быть самоидентификация жителей, особенно в среднероссийских регионах. Она утеряна. Я приезжал недавно к нижегородцам и спрашивал: "Ответьте мне в одной фразе, что такое Нижегородская область". Я во многих регионах задаю соответствующий вопрос и губернаторам, и участникам обсуждений. И следующий вопрос: "Что такое Нижегородская область как мечта?" Ответы, как правило, многосложные и невнятные. Нет цепляющего, вдохновляющего, внятного элемента, который мог бы понравиться жителям и выполнить консолидирующую роль. А ведь это важно и для экономической повестки региона на федеральном уровне. Россия — это сумма регионов, и бренд России складывается из суммы брендов регионов. Сейчас этот процесс актуализирован, но с ним нужно грамотно работать.

Могли бы вы рассказать подробнее о позитивном опыте такой работы в России?
— Опять вспомню про Нижний Новгород. Не потому, что они худшие - просто они являют собой яркий пример. Так или иначе этот город всегда был третьим городом России, еще со времен СССР и своей бытности городом Горьким. Сейчас это звание перехватила у него Казань. И сделала очень много всего для подкрепления этого бренда. Следующий бренд - культурная столица. Можно по-разному относиться к эстетике, которую продвигает Марат Гельман. Более того, у меня к этому довольно спорное отношение. Но! Я считаю, что ему удалось вывести регион на совсем иной уровень заметности. И за это большая "уважуха" ему и Чиркунову. Пермский проект - проект авангардистский. Вслед за ним должен прийти мейнстрим - скучная системная работа по развитию всего культурного слоя. Следующий пример - Ярославль заработал бренд политологической столицы. Томск перехватил у Новосибирска инвестиционно-научный кластер. Это позитивные примеры, которых, на самом деле, не так уж и много.
Однако зачастую представители общественности и даже властной элиты сомневаются в том, что культура может играть сколько-нибудь значительную роль в развитии региона.
- Знаете, мы можем об этом спорить, но зачем? Ведь существуют сухие цифры исследований. Существует доклад, подготовленный по заказу Всемирного Банка. Они исследовали Южную Америку и пытались ответить на вопрос: почему в таких странах, как Венесуэла, Колумбия и так далее, имеющих ресурсы и элиты, как говорится, "казна пухнет, а народ хиреет". Почему это продолжается десятилетиями? Это исследование в цифрах показало, что ответ заложен в наборе ценностей, присутствующих у людей, в тех представлениях о будущем, которые они себе обрисовывают. Не в глобальном смысле, а лично для себя. Этот набор ценностей оказался весьма архаичным. Именно поэтому огромное значение имеет культура, которая все это и определяет. Таков был сухой вывод экономического доклада. Мы, фонд "Стратегия-2020", в правлении которого я состою, заказали доклад "Культура как драйвер модернизации", поставив себе задачу - определить, есть ли в российском культурном коде и нашем наборе ценностей те точки, на которые можно опереться, запуская модернизационный проект. Про нашу культуру ведь многое говорят, в том числе, что она архаична. Ответ однозначен: есть. Этот доклад со всеми подтверждающими цифрами и фактами можно найти у нас на сайте в свободном доступе. Конечно, все не так просто, как, например, во многих странах с протестантской этикой, где "молись и трудись" - основная жизненная установка. Но такие точки, перспективы и возможности для модернизационного подхода у нас объективно существуют. Так что на любые голословные сомнения я всегда отсылаю к очень неголословным исследованиям серьезных людей. Хотелось бы от общероссийской ситуации перейти непосредственно к пермской.
- Что касается пермской ситуации, я ее примерно представляю, потому что и Алексея Иванова знаю с давних времен. Талантливейший писатель. Мне кажется, то, что сейчас делает команда Гельмана, Мильграма, Министерство культуры Пермского края, необходимо конвертировать в мейнстрим. То есть, вслед за авангардными проектами развить и модернизировать все, вплоть до последнего дома культуры в Березниках. Нужно с уровня авангарда перейти в модерн. У нас в России колоссальный дефицит одной вещи. Архаичные практики, практики сохранения наследия наличествуют в избытке, авангардные практики, как у Марата, тоже существуют. А вот модернизационных, эволюционных практик колоссальный дефицит. Сейчас нужно перевести авангард в модерн, и тогда на Пермской земле вы посрамите скептиков окончательно.
То есть, как это часто бывает, дело - в нехватке "золотой середины"?
- Я десять лет занимался физикой, так вот в науке это называется "преодолеть Долину смерти" между идеей и разработкой. У нас в России всегда было много идей, в том числе и авангардных, а вот умения конвертировать идею в разработки, в продукт (в случае с культурой - в мейнстрим) не хватает. Это, а не просто "финансирование науки", и называется инновацией в полном смысле слова.
А какую роль в модернизационных процессах играет интеграция? В Пермском крае интеграция проходила и на политическом уровне (шесть лет назад 1 декабря 2005, года объединились Пермская область и Коми-Пермяцкий автономный округ), и на культурном - не так давно город стал центром масштабного проекта "Культурный альянс".
— У нас сейчас все, что делает власть, определенной частью интеллигенции отвергается по умолчанию. Но если непредвзято и с умом посмотреть на объявленный Путиным проект евразийства - собирания земель вокруг общего набора ценностей, вокруг русского языка и культуры - это равным образом обращено и вовне, и внутрь страны. Что тут говорить - страна, которая в советское время была разбита на регионы, и даже дороги местного значения заканчивались на границах областей, не переходя в дороги других регионов. Вот так развивалась страна. И ее нужно увязывать коммуникационно - даже дорожная связь здесь рассматривается в том числе как культурологический проект. И этой коммуникационной связью может и должна заниматься культура. Например, в Магадане существует блестящий комплекс вещей и явлений, которые очень плохо известны в России. Да "хадж" русского интеллигента в Магадан должен быть! Нужно туда съездить, увидеть это, почувствовать. Сейчас для этого есть возможности, культурные коммуникации, интернет. Я считаю, что тот же "Культурный альянс" - один из проектов, который может рассматриваться как драйверская технология модернизации. Так что я могу сказать, что и чисто географическое объединение земель, которое шесть лет назад произошло в Перми, и культурное сшивание, основанное на многообразии, — вот что действительно важно.

Рекомендуем статью научного редактора журнала «Эксперт Урал» Глеба Жога в последнем номере журнала:

Повышение роли городов — одна из особенностей новой модели экономического роста. Для её реализации необходима децентрализация управления и умелое сочетание мер промышленной и социальной политики.

Формирование эффективной региональной политики — нетривиальная задача для нашей огромной страны. По каким принципам должна строиться эта политика? Надо ли ставить целью выравнивание социально-экономического развития регионов? Усиленно дотировать депрессивные регионы или делать ставку на сильные субъекты федерации и внутри них — на растущие агломерации, повышая уровень инфраструктурной связности между ними?

Все эти вопросы находились в центре обсуждения шестой межрегиональной конференции «Точки роста экономики Большого Урала», проведенной медиахолдингом «Эксперт» в Екатеринбурге.

Управляемое сжатие пространства

Важнейшее направление региональной политики — управляемое «сжатие пространства» на территориях с сильной депопуляцией. Российское население продолжает сокращаться. Несмотря на наблюдающийся в последние годы рост рождаемости, в депопулирующих регионах живет 82% населения страны. Рассчитывать, что их можно заселить мигрантами, наивно, если не сказать нелепо.

В ближайшие 10–15 лет треть сельских поселений страны исчезнет, прогнозирует директор региональной программы Независимого института социальной политики Наталья Зубаревич. Это населенные пункты вообще без жителей или с числом жителей менее десяти человек. Только треть сельских поселений относительно стабильна, а шансы на развитие имеют те, где проживает более 3 тыс. человек, в основном южные.

Заведующий кафедрой управления территориальным развитием факультета государственного управления РАНХиГС Вячеслав Глазычев считает, что и один из трех малых городов не сохранится, во всяком случае — в статусе города. «Это прежде всего проблема ментальная, проблема священного ужаса, который охватывает начальственное сознание от того, что территории какие-то, ранее освоенные, ранее используемые (выгодно экономически или нет — это история, надо разбираться, по-разному бывало), будут сжиматься, — говорит профессор Глазычев. — Важно осознать, что сжатие этих территорий — публичное благо, а не трагедия. Но только при условии, что население периферийных пространств не будет брошено на произвол судьбы».

Управляемость сжатия заключается в том, чтобы удерживался базовый каркас расселения, а жители экономически мертвых периферий имели возможность мигрировать в более комфортные для жизни места с доступными социальными услугами. В общем, понятно: были бы кости, мясо нарастет. Сохранить этот каркас — вопрос номер один. И главное здесь — поддержка городов, особенно крупных.

Поэтому сейчас перед каждым регионом страны стоит вопрос о штучном выборе городов, которые должны стать точками опоры. Подчеркиваем: штучном выборе. Такая процедура — всегда вопрос конкретного знания и ориентирования на местности. Знание же это нынче невелико. А уж успешно реализовать штучный выбор из федерального центра просто невозможно.

«Принципиально важная вещь при этом — признание многоукладности России. Старое слово “многоукладность” хорошо использовали 100 лет назад. Но сейчас повсеместно делается вид, что ее нет. Я уже не говорю о Кавказе, — рассуждает Вячеслав Глазычев. — Причем речь идет не только о многоукладности России в целом, но и о многоукладности большинства ее административных регионов, которые на самом деле представляют собой совокупности нескольких в географическом смысле разных стран».

Наталья Зубаревич: «Сейчас регионы получают свыше 300 видов бюджетных субсидий из федерального бюджета. Это безумие!»

Управляемое сжатие не получится реализовать без повышения мобильности населения, в первую очередь периферии. Как его стимулировать? Во-первых, через учебные миграции. Сельская уральская молодежь, которой трудно добраться, например, до Екатеринбурга, получает профессиональное образование в городах-райцентрах. Молодежи депрессивных моногородов, где мало рабочих мест, могут помочь программы получения образования в Екатеринбурге и Нижнем Тагиле. Получив образование, они, скорее всего, не вернутся домой, но будут иметь больше возможностей выбора. Но пока в России очень слаба система поддержки образовательной миграции.

Повышение мобильности населения означает также программы строительства жилья, и не обязательно в собственность, но и арендного, в тех местах, где возможности есть или завтра будут. В советское время деньги и жилые квадратные метры засчитывались в программу строительства КамАЗа или ВАЗа, вспоминает Глазычев. Сегодня этой схемы нет вообще. А у муниципалитетов по нашим правилам межбюджетных отношений нет ресурсов для задела в развитии этой сферы. И это принципиальная задача, которая пока на муниципальном уровне решаться не может. На региональном — иногда, хотя бы при непротивлении федерального центра.

«При этом обязательный момент — развертывание сетевых структур, развитие горизонтального взаимодействия. То есть внесение смысла в статью “О межмуниципальном взаимодействии”, которую в законы включили, но не используют, — дополняет Вячеслав Глазычев. — Это возможности обмена не только рыночными продуктами, но и продуктами полурыночными и нерыночными, включая культурные. Без этих связей нельзя будет говорить о каркасе, а только о совокупности отдельных элементов».

Поставим вопрос: в каких условиях, при каком соотношении и какой роли каждого из уровней власти мы сможем совершить прорыв с точки зрения качества городской среды, качества жизни людей? Может показаться, что модель, построенная на централизации, должна давать для этого хорошие возможности: можно установить приоритет, административно сосредоточить на нем ресурсы. «Однако весь опыт функционирования вертикали власти показал, что проблема на практике решается очень плохо. Могу констатировать, что в наших условиях вертикаль с этой задачей не справилась, — уверена Ирина Стародубровская, руководитель лаборатории Института экономической политики им. Е. Т. Гайдара. — Поэтому мы выдвигали в качестве основного направления развитие федеративных отношений, децентрализацию и возвращение к нормальным демократическим механизмам. Думается, города и городская среда смогут развиваться успешно только тогда, когда они станут нормальными самостоятельными территориальными субъектами, способными планировать свое будущее».

Существующая система не исключает конкуренции ни городов, ни регионов. Только этот процесс происходит весьма своеобразно. За инвестиции и людей идет нормальная рыночная конкуренция. А за бюджетные деньги и административные ресурсы конкурируют по непрозрачным принципам. К сожалению, успехи в теневой конкуренции компенсируют недостатки естественной рыночной. И пока эта практика сохраняется, вопросы обеспечения качества жизни в городах не станут приоритетными для властей.

Университеты как «развиватели сообществ»

Многие задачи регионального развития могут решаться только при стыковке региональной и социальной политики. Самая важная сфера, в которой необходима стыковка, — политика, стимулирующая пространственное развитие. На Урале говорить про стимулирующую политику рискованно — сразу подумают про размещение производительных сил. Но стимулирующая политика в мировой практике означает иное: это политика снижения институциональных барьеров для территорий, имеющих конкурентные преимущества, благодаря которым они могут развиваться быстрее. Стимулирующий эффект дает децентрализация, позволяющая более сильным территориям развиваться лучше.

«О том, что в Нижнем Тагиле надо развивать промышленность, говорят регулярно. Но почему только промышленность? — удивляется Наталья Зубаревич. — Рецепты давно известны: развитие инфраструктуры, образования, здравоохранения, чтобы в местных центрах поддерживать человеческий капитал. Только с сохранившимся человеческим капиталом локальный центр может привлечь инвесторов. Если инвестор пришел — благодари и кланяйся, ведь у локальных центров нет больших конкурентных преимуществ».

Вячеслав Глазычев: «Принципиально важная вещь — признание многоукладности России»

«Получается ли у нас эта стыковка в стимулирующей политике? — задает вопрос Наталья Зубаревич. — Задача синхронизации территориального развития и развития человеческого потенциала в принципе федеральными властями осознана, и регионы более или менее это понимают. Но как она реализуется? Вот центры инноваций. Но Сколково, в моем понимании, только усиливает гиперконцентрацию человеческого капитала в крупнейшей агломерации страны. Далее — высокотехнологичные медицинские центры в крупных городах. Возможно, они что-то дадут, если решится проблема финансирования этих центров не только на стадии строительства, но и в режиме эксплуатации. Дало ли эффект создание федеральных университетов? Скажем честно: где как. Где-то мы видим положительный тренд, а где-то укрупнили, вывеску сменили, зарплату преподавателям прибавили, а принципиальной разницы в качестве образования никакой».

Однако участники дискуссии не спешили сбрасывать со счетов создание федеральных университетов, по мнению многих, именно вузы могут стать успешной точкой приложения усилий разных политик. «Сегодня университет учеными рассматривается как один из самых значительных урбанизирующих факторов современного общества, — заявил ректор Уральского федерального университета Виктор Кокшаров. — В этом отношении федеральные университеты отличаются от других вузов масштабом стоящих перед ними задач. Если национальные исследовательские университеты ставят перед собой серьезные, но по набору более ограниченные цели — модернизацию определенных отраслей экономики, то федеральные призваны стать своеобразными хабами, ресурсными центрами для других вузов, бизнеса и власти».

Поддержал это мнение и Вячеслав Глазычев, по его мнению роль «развивателя городского сообщества», а значит, и сообщества региона в целом, сегодня может взять на себя только университет. «В этом отношении, — сказал он, — у меня претензии и к Екатеринбургу. Здесь много студентов, но есть ли здесь студенческое сообщество? Его не видно, оно себя никак не проявляет. Здесь нет среды, где студенчество могло бы себя проявить. Этот ресурс надо активнее вовлекать в решение практических задач. Так сделали в Ижевске и Нижнем Новгороде, где школяры участвовали в разработке проектов по развитию города. Екатеринбург собирается конкурировать за право проведения у себя “Экспо-2020”. Для этого ему придется изменить качество среды, и сделать это без университетов невозможно. Но и сами университеты должны меняться».

Гринфилд в меньшинстве

Теперь обратим внимание на процесс привлечения инвестиций. Хотя фактор денег и был назван вторичным по сравнению с фактором человеческого капитала, упускать его из внимания не следует.

Безусловно, в этом процессе тоже наблюдается гиперцентрализация. Сейчас на федеральный центр приходится каждый пятый рубль суммарных инвестиций в стране. По многим экономическим показателям (в первую очередь по развитию розницы и потребительского сектора, жилищного строительства) Москва передает, пусть и медленно, импульс роста в регионы, в первую очередь в крупнейшие областные центры, и это нормальная практика перемещения накопленных преимуществ вниз, «на места».

Ирина Стародубровская считает, что эффективная региональная политика несовместима с централизованной моделью управления государством

Если рассматривать Урал, то сегодня инвестиционный процесс здесь довольно вялый. Об этом свидетельствуют результаты пятой волны исследования инвестпроектов Большого Урала, которое ежегодно проводит аналитический центр «Эксперт Урал». Показательно распределение инвестиционных вложений по времени (здесь говорим о тех проектах, к реализации которых уже приступили). В целом по результатам исследования нынешнего года кривая плотности получается симметричной, а вершина приходится на текущий 2011 год. Это говорит о том, что экономика сейчас живет настоящим. Да, экономика не находится в ситуации спада, однако стремительного роста тоже ждать не приходится. В исследовании 2007 года плотность распределения финансовых вложений во времени была сдвинута вперед, к 2009‑му, то есть все экономические агенты активно планировали инвестпрограммы, рассчитывая на увеличение сверхдоходов. Таким образом, нынешнее положение условно можно назвать шаткой неопределенностью.

Если рассматривать качество инвестиционных проектов с точки зрения новизны, то оно деградирует. Так, реализуемые сегодня проекты можно поделить на докризисные (начатые до 2009 года) и посткризисные (2009–2011 годы). По суммарной стоимости посткризисные и докризисные почти совпадают. Однако структура докризисных проектов — 40 к 60 по соотношению гринфилд/браунфилд, тогда как в посткризисных это 30 к 70. Так что пока оптимизма немного.

Неплохим способом повышения инвестиционной активности видится, например, создание специализированных инвестиционных площадок, оснащенных инфраструктурой, — индустриальных парков, особых экономических зон промышленного типа и т. п.

На Урале такое начинание есть — это создание ОЭЗ ППТ «Титановая долина» в Верхней Салде Свердловской области. Крупнейший в регионе проект, на него приходится до 7% суммарной стоимости реализуемых проектов, которые оценивались в исследовании. Закончить планируется до 2030 года. К тому моменту ожидается, что на территории возникнет до 65 новых производств, где будет создано 13 тыс. новых рабочих мест. А при выходе всех производств на проектные мощности ежегодная выручка может приблизиться к 3,5 млрд долларов (в ценах 2010 года), по нынешним меркам это около 10% от всего промышленного выпуска в Свердловской области.

Формула вместо кормушек

Ясно, что само по себе создание площадок, оснащенных инфраструктурой, инвестиционный климат в корне не изменит. Президент «Деловой России» Александр Галушка отметил, что созданные региональными администрациями агентства по привлечению инвестиций (на 53 территориях), технопарки, налоговые каникулы, субсидирование процентной ставки фактически не инициировали приход инвесторов.

В чем причины? Одна из основных, выявляет Галушка, — отсутствие у регионов стимулов зарабатывать больше. При сегодняшней системе межбюджетных отношений территория, которая привлекает инвестиции и увеличивает налоговые доходы, может рассчитывать лишь на сокращение федеральных дотаций. То есть своих региональных налогов становится больше, а федеральных денег меньше. По мнению руководителя «Деловой России», такая система тормозит экономическое развитие и демотивирует регионалов улучшать инвестклимат.

«Сейчас регионы получают свыше 300 видов бюджетных субсидий из федерального бюджета — это безумие! — подтверждает тезис Наталья Зубаревич. — Оптимально иметь несколько широкоцелевых субсидий, когда регион сам может выбрать для себя оптимальную пропорцию. Давно пора отдать весь налог на прибыль в регион — ведь больше и отдать-то нечего».

В межбюджетных отношениях пока не стоит производить радикальных изменений, нужно сделать их просто более прозрачными: распределять гораздо большую часть трансфертов регионам по формуле, минимизировать «ручное управление». При понятных и прозрачных правилах игры, считает Наталья Зубаревич, у региона появится мотивация улучшать инвестиционный климат и социальную среду, чтобы конкурировать с другими регионами за инвесторов и человеческий капитал, а не биться за место у кормушки при распределении федеральных трансфертов.

Публикуем на нашем сайте фрагмент статьи «Как рулить “перестройкой-2”» научного редактора Фонда поддержки гражданских инициатив «Стратегия-2020» Бориса Межуева:

«[…] Я лично убежден, что суперпрезидентская система может быть только такой несовершенной, как наша (и наша далеко еще не самая худшая в ряду других аналогичных систем) и переход к парламентской системе рано или поздно неизбежен. Но этот вопрос должен быть поставлен не перед нынешней Думой, а только перед той, которая будет сформирована в соответствие с новым избирательным законодательством.
Обсуждение этих вопросов следует начать прежде всего внутри думских партий. В «Единой России» действуют аж четыре клуба, я лично посещал два из них — «Клуб 4 ноября» и Либеральный клуб — и свидетельствую, что они состоят из очень грамотных и толковых людей. Будет большой ошибкой, если ЕР не воспользуется этим имеющимся у нее ресурсом и реальная политическая жизнь сосредоточится исключительно в социальных сетях и «революционных» кружках, коих, уверен, теперь возникнет немало».

После событий прошедшей недели политическая ситуация в стране коренным образом изменилась. Городские сообщества Москвы и крупных региональных центров разбужены, и теперь они в ближайшие несколько лет едва ли снова заснут. Возникла целая инфраструктура гражданского участия, со своими новыми альтернативными СМИ (кстати, не всегда только сетевыми), новыми формами коммуникации и, главное, новыми героями, число которых в ближайшие несколько лет будет только увеличиваться. Этот слой людей никуда не собирается уезжать из страны — и не только потому, что нашел здесь надежные источники существования, но и потому, что именно на прошлой неделе он нашел для себя ту Россию, которую ему так недоставало: Россию острых дискуссий в Сети, переходящих в многотысячные флешмобы на площадях и порождающих нервотрепку в верхах. Короче, в России возник наконец новый  политический субъект, и с этого момента он будет только усиливаться и преисполняться сознанием собственной значимости.

Когда власть затевала свою очередную «перестройку», которую она назвала «модернизацией», она, конечно, хотела заручиться лояльностью этого слоя людей. И, надо признать, власти удавалось в течение четырех лет удерживать его в лояльном поле. Представители «нового класса» не хуже активистов «Наших» понимали, что обязаны путинской стабильности своим относительным материальным благополучием, что режим страхует их от рисков, которыми неизбежно чревата любая электоральная неопределенность. Когда режим стал уже совсем отдаляться от ценностных установок и эстетических запросов новых горожан, каким-то хитроумным способом нашей, по выражению Глеба Павловского, «гениальной власти» удалось канализировать это преимущественно эстетическое неудовольствие в отвращение к всеохватной и ни для кого не опасной «Единой России». Никто не придал значения тому обстоятельству, что, как бы ни удалена была «Единая Россия» от реального управления  политикой и экономикой, массовое голосование за эту организацию является главным индикатором уровня лояльности к системе в целом.

В то же самое время, когда слово «единоросс» стало популярным ругательством в кругах приличных людей, власть в лице президента Д.А. Медведева инициировала обсуждение вопроса о «политической модернизации». Если вспомнить всю ту старую дискуссию, то мы будем вынуждены признать, что шла она фактически под одним углом: как, сохранив «Единую Россию», при этом нашей власти не слиться с ней в одно стилистическое целое. Собственно говоря, именно эта задача просматривалась во всех самых радикальных предложениях Медведева и его администрации —от снижения 7-процентного барьера до раскрутки «Правого дела» и создания «большого правительства». Никому даже в голову не приходило, что единственная возможность решить эту задачу заключается даже не в даровании этой партии полномочий формировать правительство (это была немыслимая программа-максимум), но в позволении ее членам позволения свободно высказываться на острые политические темы. Мы уже знаем, к чему это привело. Но и сегодня, когда политический кризис проявил всю неадекватность и замшелость системы управления политической жизнью страны, депутат ГД от ЕР, выступая по телевидению с более чем умеренной речью, оговаривается, что может получить за это по шапке от своего начальства. Да что там говорить, единороссы не могли даже высказать особенно пламенную любовь к собственному лидеру — любое выражение к нему особых симпатий считалось политически некорректным, подрывающим какое-то там единство в тандеме.

Но теперь политический кризис налицо и вспоминать былое поздно. Как я уже говорил, «разбуженные» и обретшие наконец свою «интересную» Россию хипстеры и менеджеры среднего звена уже не заснут, и «красными человечками» их от политики не отвлечешь. Что делать? Чураться «перестройки-2» бессмысленно, она уже началась, и нужно только понять, как она может развиваться дальше, чтобы не завершиться очередной уже не электоральной, а геополитической катастрофой.

Прежде всего нужны и в самом деле серьезные политические меры по восстановлению доверия населения к институтам государственной власти. Перевыборы в Думу должны состояться до окончания срока ее полномочий, желательно после первого года работы, когда возникнет конституционная возможность для роспуска. За это время Дума должна внести существенные изменения в избирательное законодательство и, может быть, самое главное — восстановить парламентский контроль над ЦИК, новому главе которой следует получить поддержку всех думских фракций. Кандидатурой на этот пост мог бы стать независимый человек с абсолютно безупречной политической репутацией типа Юрия Болдырева или, скажем, Алексея Казанника. Президентские выборы следует, конечно, провести в срок, однако новый президент, на мой взгляд, должен открыто поставить вопрос о целесообразности сохранения политической системы с таким объемом полномочий главы государства.

Конечно, наивно думать, что этими шагами власть обретет любовь и признание «рассерженных горожан». Однако обретя уверенность в самой себе, она просто перестанет их бояться.

Автор — научный директор Фонда поддержки
гражданских инициатив «Стратегия-2020» Межуев Б.В.

Блестящее интервью Леонида Радзиховского на "Эхе Москвы". Со многим согласен.

Ко мне приехала любимая грузинская ТВ-журналистка.
Щебечет об «арабской весне», Свободе, что скоро «Путю скинут».
Спрашиваю — с чего Вы это вообразили, а главное — Вы-то чему рады?
«Как чему?
Свободная Россия и свободная (от России) Грузия — братья навек!».
Я говорю: «Это да…
И чтоб братство было потеснее, свободная-то Россия прямо к вам по-братски и завалится «вместе с дверью»!
«Что Вы такое говорите?!».
«То и говорю…
Свободная Россия будет — как Вы, надеюсь понимаете — уж точно не либерально-прозападной, а только НАЦИОНАЛЬНОЙ. Точнее — националистически-совково-имперской. Вот тут вы и попляшете…».
«Да хватит нас пугать!».
«Какое к черту пугание!
Вот вам выборы: против ЕР, но за — КП РФ, ЛДПР, СР!».
«Но других же не пустили, из кого выбирать-то!».
«Неверно, пустили.
Яблоко — какая бы не была тошная кислятина — но пустили же! И на участках в США—ЕС это несчастное Яблоко набирало по 30%, на первом месте, а в России — не дотянуло до 3%! Ясна диспозиция?».
«У них украли…
И вообще, что же по-Вашему: все плохо, остается только вечно лизать жопу власти, потому что «те другие» еще страшнее?».
На этом симпатичном месте я разговор с симпатичной коллегой из Грузии заканчиваю и перехожу к прямому обсуждению темы.
Первое.
Власть СЕЙЧАС, разумеется, устоит. Никакой «арабской весны» русской зимой не будет — арабов не завезли. До 2016 года мы обеспечены вот этой Думой, а до 2018 — вот этим Путиным.
А если бы в ходе массовых (не тысячи, а сотни тысяч!) демонстраций власть «здесь и теперь рухнула», то в ускоренном темпе прокрутилась бы история февраля-октября 1917.
Системные трусы и лично храбрые Немцов и Ко потаскали бы каштаны из огня для новых национал-большевиков (не путать с одноименной организацией) — резких националистов, которые с НАСТОЯЩИМ, ядреным, совсем не фиглярским «Мы — за русских» пришли бы к власти.
Но судя по всему «декабрьской национальной Революции» — не будет.
Нравится — не нравится, но Дума избрана, и, как ни странно, но ни одна из «вторичных партий» от своих мест не отказывается.
Значит, ни единого легитимного способа отменить выборы — нет.

Публикуем полностью на нашем сайте.

И Путина в марте выберут.
Зю-Жи-Ми-Я – ноты для торжественного марша президента Путина. А Навальный и 2 миллионов подписей не соберет, а если соберет – Онищенко в них найдет возбудителей бешенства матки и завернет. О «президенте Лимонове» помолчу – слов таких нет…
Итак, Путин – президент до 2018.

Итак, у нас к счастью, есть ПЕРЕДЫШКА, еще один такт, есть время – до 2016-17-18.

Второе.
Но надо понимать, что Система – кончилась.

«Так что же случилось с ЕР 4 декабря?
– Она утонула».

Ножницы раздвинулись: юридическая легитимность – есть, моральной – нет.
Когда в 2016-18 эти ножницы сдвинутся – отрежется и юридическая легитимность.

Выборы 2016 (и президентские 2018) – это, в любом случае, СМЕНА СИСТЕМЫ.
Сегодня это очевидно. Система потеряла моральную легитимность и дар речи. Контракт с обществом «жри – и молчи!», «голосуй – или не пожрешь!» – закончился. Де-факто закончился сейчас. Юридическое оформление развода придет в юридически отмеренный срок.

Третье.
Вторичные системные признаки – все эти Зю-Я – уйдут вместе с ней. Как комсомол и профсоюзы ушли вместе с СССР…
Не останутся после Системы улыбкой Административного кота.

Я уж не говорю о том, что к выборам 2016-18 Зюганычу будет 72-74 (и 25 лет на арене), Жирику – 70-72, Явлинскому – 64-66, а кто такой Миронов, и сейчас непонятно…

Не перейдет черту 2018 и 66-летний Путин, с его 18-летним пребыванием во главе государства.
Думаю, он это ясно понимает.

Четвертое.
Ну и что? Ну и кто?

Если страна придет к 2016-18 такой же, как сегодня, то ответ очевиден: власть сама падает в руки «новым националистам». Больше просто некому. Как их будут звать, сказать так же трудно, как определить меру их вменяемости.

Но исходные параметры все равно заданы.

Против: чиновников – и либерастов, богатых – и нищих, хачей – и жидов, пиндосов – и прибалтийских грузин, ментов – и братков, в общем – пидоры и подпиндосики у нас попляшут!

А вот ЗА кого «мы» – кроме пояса Богоматери и самих себя два раза в год (на 9 мая и 1 января) – сказать немного труднее.

Какими бы профессорами политологии (да хоть музыковедения) не были легитимные лидеры националистов – «но цветочки я обидеть не могу».
За ними будут ВОТ ТАКИЕ настроения. И если вы избраны демократическим путем – должны ЭТИ настроения выражать. На то и демократия…
А демократия в националистической России – БУДЕТ. Пусть ненадолго (как всегда в России, да еще у националистов), но – БУДЕТ.

Пятое.
«Есть ли выход из этого исхода?». Не считая, конечно, Шереметьева…

Выход еще есть.

Или за оставшиеся (подаренные Историей) 4-5 лет будет наконец создана ВМЕНЯЕМАЯ ПАРТИЯ ВМЕНЯЕМЫХ ЛЮДЕЙ – или, как выражался поэт Маяковский «в терновом венце Революции идет 16-й год».

Славный анекдот – история «русских либеральных партий» от Гайдара до Прохорова, от ДВР до Яблока – был смешон, хорош (или плох) но ТЕРПИМ, пока либералы фрондировали-гламурничали-пускали пузыри, набивали карманы (или шишки) за широкой спиной Дедушки Ельцина или за нервной и мускулистой спиной Дяди Путина.
Но этот анекдот рассказан и пересказан 1000 раз. Больше рассказывать НЕКОГДА – Система, созданная в 1991 развалится (а она таки развалится, т.к. построена на ЛЖИВОМ песке), господа либералы останутся лицом к лицу – не с чиновниками и чекистами, а с Народом.

Ничего тут нет фатального и страшного.
Это не «первая встреча»-1917. И народ совсем уж не тот – и либерал не совсем уж тот. Немножко сблизились – 90 лет вместе живем, в одном метро ездим, в одних пробках стоим.

Да, обмирать от ужаса причин нет.
Но БЕСПОКОИТЬСЯ причины – есть.

Шестое.
Либеральное резонерство, либеральное холуйство, либеральное шутовство – это все очень мило, дело житейское. Было и будет.

Но есть развилка.

Или к 2016 будет МАССОВАЯ ПАРТИЯ людей… нет, не «либеральных», а просто вменяемых – или ее не будет, а останутся «споры Яблока с СПС по истории 1990-х, роли Гайдара, Илларионова, Новодворской и Явлинского в Судьбах России…». В эту партию легко могут вписаться все – включая разумеется, многих сегодняшних членов той же «ЕР», как коммунисты Яковлев А.Н., Яковлев Е.В, Афанасьев или Собчак составляли костяк антикоммунистического фронта.

Седьмое.

Если к 2016 будет существовать ВЫРОСШАЯ САМА, СНИЗУ партия вменяемых людей – тогда вменяемые люди в России выживут.
Не будет такой партии – их схарчат. Не так смачно, как в 1917-91, но ведь и народ нынче не тот, куда более изнеженный…

Или будет у России мягкая посадка на либерально-консервативный аэродром – или будет аварийное приземление на аэродром совково-националистический.
А вот демократической, т.е. по воле БОЛЬШИНСТВА посадка будет в любом случае – нравится это кому-то или нет. Просто Россия еще не проходила то, что имело место, скажем, в Грузии при демократе Гамсахурдиа – вполне возможно, что ровно этого исторического опыта ей (нам) остро недостает…

Если власть настолько рефлекторно-тупа, что будет уничтожать такую партию (т.е. покупать/опускать ее, как это сделали с Праделом) – то на сей раз она точно совьет веревку себе на шею.
Такая партия – и только она – может помочь власти уйти мирно, эволюционно, да еще и сохранив «нажитое непосильным трудом». Альтернатива одна – «грабь награбленное партией жуликов и воров!»

Восьмое.

«Вменяемые люди» – вовсе не поклонники Д.С. Милля, Л.Мизеса или фон Хайека.
Вменяемые люди о них и не слыхивали – не до того было.

Это просто те, кто заметил, что живет не в ХХ, а в XXI.
И, соответственно, знает, что государство должно решать не проблемы имперского величия, борьбы понтов с пиндосами – а заняться удобствами и безопасностью обычных людей-избирателей. И БОЛЬШЕ – НИЧЕМ. Не пушки и олимпиады вместо масла, а растительное масло вместо животного – вот что есть проблема Государства (ибо растительное экологически чище).

Власть, которую регулярно переизбирают (один срок у президента и без всяких «подряд» или «через раз»).

Власть, которую спокойно сажают – включая президентов и министров.

Власть, которая не боится своего народа – не боится к нему выходить, с ним говорить, в том числе говорить неприятные вещи, а когда он слишком шалит – говорить при помощи водометов и дубинок.

Власть, которую этот самый народ не обожает, не презирает, не боится – а просто-напросто избирает, меняет, подсмеивается над ней, но считает ее ЗАКОННОЙ.

Власть, которая в ответ на свист граждан не вжимает голову в бронированный членовоз, а говорит, как тот же, совсем не великий, Обама: «Ну, вы свое сказали? Ок. Теперь давайте я скажу».

Власть, которая знает, что Россия – не сверхдержава и не хочет ею быть, не хочет догонять США, Китай или Люксембург, а хочет идти своим «особым путем» – таким, чтоб люди жили подольше, пили поменьше, детей рожали побольше.
И чтоб страна стояла не на культуре ЗЛОБЫ, ЗАВИСТИ И СТРАХА – а на культуре УВАЖЕНИЯ К СВОИМ ГРАЖДАНАМ И ОТКРЫТОСТИ МИРУ. И это – никакая не утопия. Утопия – болтать, что это утопия. Так живут миллиарды людей в мире, в том числе – десятки миллионов в России. Живут ВОПРЕКИ Государству. А надо – чтоб жили при помощи государства. Вот и все.

Разумеется, такая партия – партия РУССКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ.
А кого же еще ? В конце концов – это Россия или где? Просто русский националист имеет СВОЕ – достоинство и имущество. А «вечно обиженный» люмпен мечтает отнять (или уничтожить) ЧУЖОЕ. Вот и вся разница между двумя – НЕПРИМИРИМЫМИ, антагонистическими – национализмами.

Для вменяемых людей это – азы.
Ну, как руки мой перед едой – А КАК ЖЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИНАЧЕ? Как в Средние века что ли? Ну, да – мы же так и живем. Средние века с чужим айфоном.

Девятое.

Создать такую партию – трудно.
До сих пор – не получалось. Но другой выход один – драпать отсюда. Это, конечно, дело абсолютно нормальное, никто не зарекается. Но те, кто хочет остаться и не свернуть шею в 2016-17-18 – у тех иного выхода кроме создания «защитной партии» просто нет. Ну, или надейтесь на то, что ФСБ защитит…